Книга Ковчег Иуды, страница 138 – Андреас Грубер

Никогда не следовало нам во время реставрационных работ вскрывать свод, спускаться в склеп, находить книгу Хутцингера и читать её. Никогда не следовало нам строить машину. Всё осталось бы как прежде, и патер Дорн до сих пор был бы честным священником: служил бы Святую мессу по воскресным и праздничным дням, отмечал богородичные праздники, проводил моления, уроки катехизиса, освящал соль и воду.

Но с тех пор как тварь появилась на свет и растёт под опекой патера Дорна, ему уже мало прятать это отродье в исповедальне. С начала года богобоязненные люди перестали приходить — и в это воскресенье тоже. Вместо них являются мужчины и женщины, чтобы принять чёрную гостию. Недовольство среди жителей растёт. Всё быстрее расходятся слухи: в церкви поселилось нечто злое.

14 апреля:

Наступает весна. С начала недели я граблями рыхлю землю в приходском дворе; так было и в этот четверг. Уже утром к патеру пришёл краснодеревщик Каспар Мюлленшпир. Я сделал передышку, вытер мозолистые ладони о штаны и увидел в окно, как они спорят в ризнице.

Столяр был вне себя: руки его метались в воздухе, сквозь закрытое окно глухо доносился крик. Наверняка его послали деревенские жители. Он был близким доверенным человеком патера, и потому само собой разумелось: именно ему предстояло попытаться воззвать к его совести. Много ли уже поняли жители? Догадываются ли они, что скрывается в склепе и в исповедальне?

Пока Мюлленшпир бушевал, патер Дорн сохранял спокойствие и выслушивал всё до конца. Лицо его всё больше вытягивалось; он почти печально разглядывал столяра. Наконец положил ему руку на плечо и вывел из ризницы.

Я предчувствовал, что будет дальше. Быстро перебежал к соседнему окну и увидел, как они идут через церковь. Патер подвёл Мюлленшпира к исповедальне. Я прижался лицом к стеклу так близко, что оно запотело. На миг взгляд патера Дорна скользнул по мне. Он заметил меня — и наверняка заставит молчать.

Сердце у меня бешено колотилось, когда он резким движением распахнул дверцу и втолкнул Каспара Мюлленшпира в исповедальню. Чудовищные видения заметались у меня в голове. Я поспешно отвернулся и снова принялся рыхлить землю, будто ничего не произошло.

За ужином патер не сказал мне ни слова, но я чувствовал: он следит за каждым моим движением.

28 апреля:

Как обычно, вечером я работал в квартире патера Дорна: стряхивал пыль с книг, протирал полки, мыл посуду. Перед окном стояла конная телега Адальберта Шмаля. Я даже не слышал, как пришёл этот крестьянин. Лишь когда с нижнего этажа приходского дома донеслись громкие голоса, я понял: он навещает патера.

Но обычным визитом это не было. Мужчины ссорились. Я осторожно приоткрыл окно и прислушался. До меня донёсся взвинченный голос Шмаля. Это был огромный, тяжеловесный человек с руками величиной с тележные колёса. И рёв у него был под стать: стоило ему повысить голос, как дрожали стёкла. А на этот раз он был вне себя.

Мне не пришлось особенно напрягаться, чтобы расслышать: речь, как всегда, шла об одних и тех же обвинениях. Что происходит с жителями? Что случается с женщинами и детьми после мессы? Почему они меняются?

Внезапно крики оборвались. Тяжёлое тело рухнуло на пол и увлекло за собой какой-то предмет. Патер Дорн! Что с ним случилось? Я затаил дыхание. Звон осколков стих. Наступила тишина.