Книга Нина Риччи, страница 47 – Виктория Балашова

Бесспорно, евреи из России являлись частью русской эмиграции: «Русская эмигрантская община становится все более и более общиной русских евреев»^[18]. Они оставались частью русской культуры, хотя исследователями отмечается, что именно евреи гораздо активнее ассимилировались, пропагандируя западничество и космополитизм. Они более успешно обустраивались во Франции, организовывали быт на новом месте и общались с французами, налаживая новые связи. Стали бы в иной ситуации Шайкевичи общаться с семьей Риччи, сказать сложно. Есть несколько причин, по которым в конце 1920-х годов их присутствие на приеме выглядит совершенно нормально. Первую мы уже указали: Риччи стали частью буржуа, Робер не был частью бедного итальянского семейства, которое когда-то прибыло во Францию. Вторая состоит в том, что сами Шайкевичи в Париже общались с самыми разными людьми: художниками, писателями, финансистами, юристами. Они не были аристократами в России – они и там составляли фактически ту же прослойку, что и во Франции. У Елизаветы и Марии мужья были французами; сын Елизаветы также пошел по стопам отца, не унаследовав способности Шайкевичей к правоведению. Еще одна причина – стирание четких границ между сословиями после Первой мировой войны. Не только мужчины и женщины стали казаться равными, но и аристократы, буржуазия, интеллигенция (многие представители которой вышли из низших классов). История Коко Шанель – яркая иллюстрация сказанного. Родившись в бедной семье и преуспев, она не просто стала одной из первых в моде до Второй мировой войны, но вошла в высшее общество Франции полноправным членом. Брак между Робером и Раймондой больше не выглядел неравным, если только с точки зрения национальной, но и это уже не виделось препятствием в семьях, где дети и внуки перестали строго следовать еврейским традициям. В какой-то степени Робер даже мог быть для Раймонды дорогой во французское общество – дорогой, которую прокладывали все французские мужья своим женам, в девичестве Шайкевич.

Впоследствии Робер Риччи доказал, что в первую очередь он – великолепный менеджер, управленец. Эти черты старшие Шайкевичи заметили сразу. Нет, он не походил на художника или писателя, с которыми, как показала жизнь, проблем не оберешься. Они были интересными людьми, но в семейной жизни не представляли собой ту самую «каменную стену», за которой хотелось бы находиться женам. В Робере сразу чувствовался стержень, что ярко проявится чуть позже. Данные черты характера он точно унаследовал не по мужской линии, они передались ему от матери, проявлявшей силу духа и потрясающее трудолюбие с детства. Кроме того, им обоим были присущи вкус и управленческие способности – сочетание редкое для творческого человека, но однозначно помогающее достигнуть успеха быстрее и собственными силами…

Свадьба Робера Риччи и Раймонды Шайкевич состоялась 21 декабря 1928 года. Платье для невесты шили в доме моды Раффина под строгим руководством будущей свекрови. Наверное, поэтому наряд сочетал в себе и модные мотивы двадцатых, и классические традиции свадебного платья. На голове красовался кокошник, от которого до самого пола ниспадала пышная фата. В те годы влияние русского костюма на моду было очень сильным, и кокошник, в несколько преобразованном виде, особенно часто использовали именно в свадебных нарядах. «Русские вышивки, мережки, аппликации, меховые бейки и роспись петухами буквально заполонили Европу», модели позировали «в кокошниках и кичках, следуя мимолетному капризу большой парижской моды»^[19]. Платье струилось в пол несколькими слоями, но кринолин не использовали, ткани были легкими, поэтому оно выглядело модно. Сверху была накидка из органзы, на котором красовались цветы нежных тонов – фирменный стиль Нины Риччи.