Книга Нина Риччи, страница 131 – Виктория Балашова

В 76 лет Робер решил придать своему образу еще более законченный вид. 26 марта 1981 года он развелся с верной Раймондой, а уже 24 апреля женился на 25-летней Мари Клер Бранер. Секрет своей молодости Робер описывал следующим образом: «Он абсолютно банален: я не курю, не пью, хочу отвечать за все, что делаю. Я никогда не изменял себе, ненавижу поверхностное, обожаю танцевать, моя страсть – это красота. У меня очень молодая жена. Я состоявшийся человек и больше доверяю своему глазу, чем своему уху, которое слышит слишком много чепухи. Честно говоря, я очень верю в счастье»^[74].

Для Робера дом моды был исключительно семейным бизнесом, поэтому он старался максимально вовлекать детей и внуков в те процессы, которые там шли. Ежегодно в конференц-зале дома под неусыпным взором Нины Риччи, смотревшей с портрета на своих потомков, под председательством Робера проходило собрание акционеров: Марии Франсуазы Фукс, Арлетт Митчелл, Жана Луи Риччи (каждый владел 11,5 процента капитала компании), Жиля Фукса (10 процентов) и Владимира де Кузьмина (5 процентов). Таким образом, они все вместе владели чуть меньше, чем половиной капитала, что надежно страховало Робера от неприятных сюрпризов. Часто семейные компании разваливались только оттого, что акционерам – членам семьи предлагали выгодные условия и скупали их акции. Однако, несмотря на внешнюю идиллию, Роберу приходилось признать, что единственными реальными наследниками семейного дела являлись его старшая дочь Мария Франсуаза, ее муж, в 1980-х уже занявший ключевой пост в компании, став заместителем генерального директора, и их трое сыновей. Неудивительно, ведь Мария Франсуаза родилась практически одновременно с домом моды Нины Риччи, была очень близка с бабушкой и обладала характером, прямо противоположным тому, который был присущ ее сестре Арлетт.

Арлетт считалась «белой вороной» и вела себя под стать имиджу богатой наследницы. С одной стороны, она явно обладала собственным стилем и собственной манерой одеваться. С другой стороны, Арлетт даже не пыталась разрабатывать свои модели, постоянно нарываясь на конфликты и не желая работать, как ни старался отец привлечь ее к модному бизнесу, поэтому его первая реакция на стиль дочери – восхищение – сменилось разочарованием. Арлетт называли звездой, которая отказывалась быть собой. Она предпочитала носить белые рубашки из тонкого батиста, отделанные кантом, обожала шубы из рыси. У Арлетт было призвание создавать украшения, которые ярко контрастировали со стилем ее бабушки. Осмелилась бы Нина надеть ожерелье из жемчуга неправильной формы длиной семь метров?! Заинтригованный ее стилем и воображением, Робер консультировался в первую очередь с Арлетт, когда хотел узнать мнение о новом украшении или аксессуаре, которые собирался выпустить. Она искренне делилась своими идеями, которых у нее было множество, но в итоге они неизменно мягко отвергались. У Арлетт часто спрашивали ее точку зрения, но никогда ее не принимали, словно желая узнать то, как делать не следует.

Жан Луи сначала, казалось, вел себя весьма послушно. Он не походил ни на одну из сестер: в нем не было напористости и энергии Марии Франсуазы, унаследованных от отца; не было непокорности и желания все делать по-своему, как у Арлетт (от кого унаследованных, сказать сложно, учитывая многочисленных родственников с совершенно разными характерами со стороны матери и отца). На сына Робер возлагал большие надежды, и только в силу возраста Жан Луи занимал на первых порах не самые важные должности в отличие от того же Жиля Фукса. «Он был скорее главой семейства, чем отцом», – говорил про Робера Владимир де Кузьмин, чей сын Стефан также работал в доме Нины Риччи. И правда, Робер не замечал истинных стремлений сына, думая, что предложенная ему карьера должна его полностью устраивать. В 1973 году Жан Луи послушно получил от отца назначение на парфюмерную фабрику, которую он успешно компьютеризировал. После этого, к вящему изумлению Робера, Жан Луи со спокойной совестью отправился в Карибское море на своей парусной яхте. В глазах Робера это недопустимое отступление от правил. Таланты сына пугали отца, который считал их несовместимыми с деловой жизнью: ведь одно дело согласно плану съездить в отпуск и покататься на горных лыжах, а совсем другое – выполнив конкретную задачу, сорваться с места и умчаться непонятно куда и зачем. Жан Луи явно был прирожденным спортсменом, а не парфюмером или кутюрье: он слыл великолепным лыжником, имел пятый гандикап^[75] в гольфе, участвовал в автогонках. В итоге Жан Луи выбрал автогонки, хотя его достижения в других видах спорта нельзя не упомянуть: участвуя в соревнованиях на своей парусной лодке, в 1990 году он выиграл трансатлантическую регату Канарские острова – Сент-Люсия (расстояние около 2700 морских миль, является одним из крупнейших ежегодных парусных событий в мире. В регате принимают участие до 225 яхт – количество участников ограничено из-за вопросов безопасности); в 1991 году в мотогонке на выносливость «24-часовые мотогонки Ле-Мана» занял шестое место. В 1979 году Жан Луи принял решение, которое не оставляло Роберу надежд, – он продал свои акции сестрам, а полученные деньги вложил в гоночные автомобили.