Книга Вино с нотками смерти, страница 105 – Виктория Балашова

— Наверное, тоже попросили песню написать, — прокомментировала Оля. — Тут текст про отца. «Ты меня оставил в мире одинокой, бросил, словно сломанную куклу. Быстро позабыто прошлое-былое, бросил папа дочку как-то выживать…» И дальше тут в том же духе. Грустное стихотворение.

Игорь подошел ближе, посмотреть на листок бумаги.

— А писал он, кстати, новую песню именно на эти стихи. Там слова есть на нотах. И что нам это дает? — спросил он скорее самого себя. — Лариса не знала, кто ему заказал эту песню. Регода не говорил, а она особо не расспрашивала, потому что он много кому писал — ее не очень интересовал очередной заказ.

— Да, нам ничего не дают эти ноты, — согласился Герман, — но я бы спросил на всякий случай, может, кто знает, чей заказ выполнял Регода прямо перед своей смертью. Такие совпадения для кино, однако, и в жизни часто обнаруживается связь. Мы не можем нащупать причину для убийства. «Все не любили» — это не причина.

— Ты прав, — Игорь кивнул. — Причины толком нет. И подозреваемых нет. С таким же успехом можно всех подозревать. Нашли бы причину, сразу бы дело сдвинулось. Пошли сходим в третью гримерку. Обыскивать ее нет причин, но осмотреться не помешает.

Они снова вышли в коридор.

— Сейчас сходим в дальнюю гримерку, потом здесь опечатаем, — Игорь обратился к полицейскому: — Никого сюда не пускайте, а лучше пусть пока сидят в буфете. Скоро отпустим.

В темном углу коридора лежали сложенные один на другой барабаны. Рядом с ними стоял старый пыльный стол. Струны для рояля были завернуты в равную в нескольких местах, пожелтевшую бумагу.

— Струну для гарроты аккуратно вынули в перчатках, — прокомментировал Игорь. — Сейчас многие носят перчатки, можно ходить в них постоянно, вообще никого не удивляя.

— Точно, сильно облегчили жизнь преступникам, — хмыкнул Герман. — Раньше им про перчатки помнить следовало, в голове держать. А сейчас кругом объявления: «Наденьте перчатки! Не забудьте про перчатки!»

В третьей гримерке забыли выключить свет, и она, в отличие от первой, воплощала собой сплошной праздник. На стульях висели платья для второго отделения, на столах стояли склянки с духами, в углу были свалены сумки, а вдоль стены красовались кроссовки, кеды и туфли, которые их хозяйки сменили на обувь для сцены. Посредине, как и в других гримерках, стоял овальный стол. На столе возвышалась початая бутылка с игристым и две нетронутые нарезки с сыром.

— Тут не особо гуляли, — заметил Игорь. — Планировали на банкете расслабиться. Так Ирка и говорила.

Оля опять пошла осторожно обходить комнату. Возле одного трюмо она споткнулась о выпиравшую из пола паркетину и оперлась рукой о столик, чтобы удержать равновесие.

— Ух! — воскликнула она. — Надеюсь, здесь мои отпечатки не помешают! Какое старое здание. Сплошная рухлядь!

И тут Герман перебил Олю:

— Смотрите, на столе лежал айпад! Ты его сдвинула, и он «проснулся»!

Оля посмотрела на столик. Действительно, перед ее глазами светился экран, на котором был четко виден текст.

— Вот те нате! — Оля поводила пальцем по экрану. — А тут стихотворение, которое мы видели у Регоды. То, на которое он писал музыку.

— Чей это столик? — встрял Игорь. — Надо выяснить. Сейчас попрошу всех, кто здесь располагался, подойти.

В буфете царило оживление. Артисты успели выпить, расслабиться и обсуждали происшествие уже довольно спокойно. Правда, Лариса спала на диванчике у стены, и направить «банкет» в более печальное русло не имела возможности. Игорь по очереди тряханул за плечо обитателей третьей гримерки, и они послушно потопали вслед за ним.