Книга Фатальное прикосновение, страница 83 – Виктория Балашова

Курекин подобрал полы хламиды и встал с банкетки. Даже если предположить, что князь просил у Свешникова денег, тот, выходит, дать их не мог.

Радецкий тоже не врёт. Его самого зачем-то пытались отравить. Странная история. Сиверс явно просто переволновался, а вот на Германа Игнатьевича вполне могли в самом деле покушаться. Бывший шеф-повар, сын военного, Радецкий обладал характером, в котором смешались многие достойные ингредиенты. Дисциплина, твердость, настойчивость — точно от отца. Радушие, любознательность, гостеприимство, искренность — видимо, от матери, и от собственных кулинарных устремлений. Именно его выбрали в обществе «Хранители истины» ответственным за хранение старинного фолианта. Видимо, понимали, что этот человек не предаст и сделает всё ради защиты книги.

Клубок никак не желал распутываться. Курекин оглядел комнату. Большая столовая имела вид вполне праздничный. Ярко горели две люстры, висевшие в разных концах: одна над столом для гостей, вторая освещала дальний угол, где стояли столы для официантов. Блестели фужеры; переливались, будто подмигивая, приборы. Если не открывать дверей в библиотеку, покажется, что никакой трагедии не случилось, и вечер идет своим чередом.

Курекин не любил подобных происшествий. Они ему напоминали плохую пьесу, а пьесы он считал дурными все до одной. Театр искажал действительность, придавая комизм тем ситуациям, которые в жизни никогда не выглядели смешными. Хотя очень хотелось вызвать привидение — пусть бы призрак княгини появился перед всеми и указал на убийцу. Прямо как у господина Шекспира. Вылетела бы и указала перстом: «Вяжите супостата, господин следователь».

Однако на призрак княгини полагаться не приходилось. Курекин мысленно положил информацию о проигрыше Свешникова в отдельную коробочку, как делал всегда с нераскрытыми делами — авось пригодится. Затем сосредоточился на последней беседе — с Сиверсом. Список гостей на нем заканчивался. Разрозненные детали картины никак не желали складываться в единое полотно. Мотивы и возможности ни у кого не совпадали, а у некоторых вообще отсутствовало и то и другое. Курекин понимал, что утром, когда их отопрут, ему придется держать отчет перед начальством. Слушать его не будут со всем этим перечнем собранной информации. Начальству нужно показать, вместо призрака, перстом — арестовываем вот этого. И предъявить доказательства. А с этим туго, ох туго!

— Господа, — обратился он к гостям, — мне осталось побеседовать только с графом Сиверсом. Я вас попрошу о любезности. Когда нас выпустят наконец отсюда, оставайтесь на время проведения следствия в городе. Мало ли чего понадобится уточнить… — Курекин откашлялся. — Мы не должны забывать о том, что убийца среди нас. При всем уважении.

Генриетта ахнула:

— И правда! Солонку нельзя как-нибудь забрать?

— Пока нет. Это улика. Попросил бы также соблюдать осторожность. Сейчас самое время светских увеселений. Постарайтесь оставаться дома, пока всё не выяснится. Трупов и так много. С избытком, я бы сказал. Не хватало нам заботы, прости господи. Пойдемте, Ефим Карлович. Если хотите захватить с собой напитки, закуски, берите. У нас там, как выразился герцог де Шоссюр, традиция такая. А ты, Федь, прибери заодно со стола в гостиной. А то уж пустое всё, надо заменить блюда.