Книга Фатальное прикосновение, страница 59 – Виктория Балашова

Осторожно Курекин расстегнул жилетку и рубашку до конца. Под ними, как он и предполагал, находился тугой корсет.

— Вполне могла подумать, что ей дурно из-за одежды, стягивавшей грудную клетку, — пробормотал следователь.

Он вытащил из кармашка фрака белоснежный платок с вензелем князя Килиани. Не обнаружив ничего важного, засунул его обратно и полез в карман жилетки — пусто. Презрев определенные неудобства, Курекин исследовал карманы брюк. И вот оттуда он выудил листок бумаги, сложенный вчетверо. Пока он не знал в чём его ценность, но чувствовал, что наконец наткнулся на важную улику, аж волосы на голове зашевелились. Письмо было написано на нормальном русском языке. Писала княгиня:

Севастьян Андреевич! Я знаю, что вы преследуете моего мужа по поводу его долгов вашему банку. Я бы их оплатила из своих средств, но князь всё вложил в своё предприятие, которое пока не дает дохода. Он просил вас, умолял дать отсрочку. Прибыль будет, и она покроет расходы с лихвой! Тем не менее, вы неумолимы! Я вынуждена использовать метод, противный моей натуре, а именно — шантаж! У меня просто нет иного выбора. В моих руках оказался документ, доказывающий ваши связи с масонами. Более того, финансирование ложи. Не спрашивайте, откуда он у меня. Но с учетом запрета их деятельности в Российской империи, уверена, разглашение этой информации вам совсем невыгодно. Прошу дать моему мужу отсрочку по оплате долгов, иначе мне придется дать этой бумаге ход.

— А вот и наш безвинный банкир Бобрыкин… Любопытно. — Курекин сложил письмо. На случай если оно отравлено, следователь спрятал послание между чистыми листками бумаги с вензелем клуба. — Итак, предположим Бобрыкин прочитал письмо. Чтобы себя обезопасить, отравил княгиню. Зачем тогда положил его обратно в карман, раз оно однозначно компрометирует? Мы ведь его обнаружили бы рано или поздно. Возьмем другой вариант. Бобрыкин знал откуда-то о документе, который раздобыла княгиня. А письмо она передать не успела, и он о нем не подозревал. Третье предположение. Кто-то травит княгиню. Письмо она передать не успевает. Бобрыкин не в курсе… М-да… Но мотивчик наконец появился. И серьезный мотивчик.

Принадлежность к масонской ложе, по большому счету, не являлась большим преступлением. После принятия в 1822 году императором Александром Первым указа о запрещении масонства много воды утекло. Нынче на те тайные сообщества, члены которых особо не шалили, смотрели сквозь пальцы. И по большому счету они тайными не были — об их деятельности знали, нарушений не находили. Вот когда обнаруживали, тогда уж принимали меры. Совсем другое дело — финансирование. Тут могли появиться реальные проблемы. Стоило лишь отправить анонимное послание куда следует.

Это мотив. Возможность, в принципе, у Бобрыкина существовала, ведь никто особо друг за другом не следил. Он по-джентельменски мог налить шампанского княгине и сыпануть яду. Также банкир постоянно крутился рядом с Радецким, что тот подтверждает своими показаниями. Зачем травить Германа Игнатьевича? Тем более, они довольно дружны? Мало ли. Вдруг подозревал, что тот мог что-то заметить. А может для отводу глаз.

Собравшись покинуть библиотеку, Курекин еще раз окинул ее взглядом. Хорошо бы книги умели говорить — сколько интересного рассказали бы, но их показания были безмолвными. Не услышать, не понять. Следователь посмотрел на пол. И в этой комнате тоже толстый ковёр заглушал шаги. Люди могли передвигаться совершенно беззвучно.