Книга Мертвая петля, страница 7 – Андрей Чупиков

— Что это черт тебя побери ты написал, человека которого ты указал давно уже нет в живых, это родственник Троцкого, где ты мог его видеть и взять его точный адрес? Кремнев холодно кинул на стол бумагу с адресам, который он указал, и даже с личной подписью. Леонид взял и эту бумагу. Его глаза широко раскрыты, словно пытаясь впитать каждую деталь происходящего, искренне удивленные и полные изумления. Брови подняты вверх, создавая выразительные складки и усиливая впечатление, что он не ожидал увидеть или услышать то, что произошло. Рот едва приоткрыт, будто он хочет выразить своё изумление, но слова застряли в горле от неожиданности. Взгляд наполненный удивлением и неверием, свидетельствует о том, как сильно этот момент повлиял на его внутренний мир. Это лицо человека словно бы замерло во времени, и в его глазах читается искренность и настоящая реакция на удивительное событие.

— И что ты хочешь чтобы я с ним сделал? После легко шока спросил Леонид.

— Повесить.

Лицо этого человека исполнено невероятной энергии, возбуждения и шаловливого безумия. Его глаза сверкают огнем, будто в них горит пламя безудержной страсти и неуемной жажды приключений. Выразительные брови живо отражают его внутреннюю бурю — то поднимаются так высоко, что почти сливаются с его линией лба, то, наоборот, опускаются вниз, создавая загадочное впечатление. Улыбка на его лице словно вызывает дикую игривую искренность — временами она кажется безумной, временами же скрытно злорадной, как будто он знает что-то, чего никто другой не знает. В его глазах мелькают искры непредсказуемости и непокорности, а рот, приоткрытый нарочито широко, словно готов принять на себя весь мир взбалмошного безумия. Это лицо пронизано безудержной энергией, смешанным со шальной доброжелательностью и непредсказуемостью. Мысли Кремнева бурлили в его голове, словно разгорающийся ураган. Они переплетались, кружились, сталкивались друг с другом, создавая оглушительный шум, подобный звуку стаи птиц. Эти мысли стремительно меняли направление, срываясь с места и мчащиеся вперед, словно невидимые торнадо. Они были полны живости, непредсказуемости и интенсивности, переполняя его сознание множеством идей, вдохновения и планов. Иногда они внезапно терялись в бездонной пропасти хаоса, а затем снова возникали, мелькая в уме на несколько секунд, прежде чем исчезнуть среди других мыслей. Эти хаотичные мысли напоминали изрыгание вулкана — неукротимые, мощные и полные страсти.

— Ты хотел сказать расстрелять? Но даже если ты ошибся или пошутил, я не понимаю шутки вашей семьи, они всегда были слишком странными. Семья… Это такое сложное слово. Иногда я чувствую, что я связан с семьей невидимыми нитями, которые никогда не прерываются. Это место, где я могу быть самим собой, где меня поймут и примут таким, какой я есть. Но и иногда она кажется мне тесной клеткой, из которой я хочу выбраться и убежать. Мои родители… Они так много для меня сделали, но порой они не могут понять меня. Они стараются, но порой их недопонимание меня раздражает. Любовь и раздражение, две противоположности, которые они вызывают во мне. Братья и сестры… Да, они бывают надоедливыми, иногда мне хочется от них убежать, но они также мои лучшие друзья. Мы проводим вместе столько времени, что я не могу даже представить свою жизнь без них. А дети… Наблюдать, как они растут и меняются, это что-то невероятное. Иногда я испытываю такую сильную ответственность за них, за их будущее. Семья… Дом, где я всегда возвращаюсь, когда мне нужна поддержка и забота. Место, где я всегда приветствую и люблю. Тот мир, где я могу быть собой, не боясь осуждения. Не знаю к чему это! Я, как сотрудник НКВД, не могу умолчать о том, что произошло. Наш лидер, Иосиф Виссарионович Сталин, обвинен в предательстве и измене. Я служил ему верой и правдой, а теперь мне трудно поверить в то, что он мог совершить такие предательские действия.