Книга Общество самоубийц, страница 121 – Рэйчел Хэн

Анья почувствовала жжение в глазах. Нет, она не знала, каково это. Она потеряла мать, да, но это другой вид потери — теоретически мать все еще была с ней. Анья теряла ее медленно и постепенно, эта потеря просочилась в их жизнь, словно ядовитый газ, который незаметно наполняет комнату, и у тебя все немеет внутри прежде, чем ты успеваешь осознать, что произошло.

Но Анья не знала, как сказать об этом Лии. Не знала, как объяснить, что с тех пор, как мать слегла, только помощь людям вроде Эмброуза позволяла ей находить хоть какой-то смысл в собственном существовании. Она не в состоянии избавить мать от этого подобия жизни, но способна хотя бы принести пользу другим.

— Я не могу заставить твоего отца сделать то, чего он сам не хочет, — задумчиво проговорила Анья. — Ты же понимаешь, помощь Общества ему в общем-то ни к чему. Он и сам легко может найти способ умереть. Но к нам он пришел потому, что хочет, чтобы его смерть была полезна, потому, что у него есть убеждения. И даже если я ему откажу, если не позволю принять участие — а я могу так сделать, да… Он найдет другой способ.

По выражению Лииного лица Анья поняла, что до той наконец-то дошло. Странно, конечно, что эта мысль не посетила Лию раньше. Хотя, в принципе, ясно, почему так получалось. Анья прекрасно знала, что такое туннельное зрение, знала, что в критических ситуациях человеком движет чистая воля, напор которой не позволяет ни на что отвлекаться. Она догадывалась, о чем думает Лия, потому что сама когда-то так думала.

Если бы только я сумела достать Т-таблетки. Если бы только клиники помогли. Если бы Общество помогло. Если бы, если бы, если бы…

Анья далеко не сразу осознала, что загвоздка вовсе не в мире, который ее окружает.

— Ясно, — сказала Лия. — Ясно. Другой способ, да.

Анье было жаль гостью, но ничего сделать для нее она не могла. Ей надо было заняться решением собственных проблем — время-то поджимало.

— Извини, Лия, — твердо сказала Анья, — но теперь тебе лучше уйти.

Лия уставилась на Анью с непонимающим видом, а потом из нее словно выпустили весь воздух. Она кивнула и направилась к выходу.

У двери Лия остановилась, еще раз посмотрела на мать Аньи и сказала:

— Удачи.

Щеки у нее раскраснелись, глаза заблестели. Что она затеяла?

— Удачи нам обеим.

Не успела Анья ответить, как Лия вышла. Дверь захлопнулась.

И она осталась одна — с матерью.

Выйдя на улицу, Лия невольно поежилась — вечерело, и воздух стал холоднее. Оранжевые лучи заходящего солнца пробивались в щели между зданиями, перечеркивая улицы длинными тенями. Пешеходное движение стало менее напряженным — час пик закончился, все уже пришли с работы домой и теперь пили ежедневные порции питательных веществ или занимались в спортзалах своих кондоминиумов. Лия представила, как опустело ее офисное здание, как каждый этаж тускло освещает мягкий свет, который включается после окончания рабочего времени. Она представила, как Цзян сидит дома с женой, закинув ноги на журнальный столик, и наверняка все еще читает письма на планшете. Она представила Натали в квартире, чем-то похожей на ее собственную.

Потом Лия подумала про Эмброуза. Про Аньину мать, про Анью. Про Кайто. И ощутила тяжесть в пояснице, будто все их проблемы и вся их боль просочились в ее тело и скопились в основании позвоночника, надавливая на ее крестец всем своим весом. Лия пошла домой. Странно, но мать Аньи не вызвала у нее отвращения. Лию куда больше поразил размер комнаты, грязное окно, паутина на потолке и плохо освещенные углы. Это был сильный контраст с контрабандными обедами и роскошными вечеринками Общества.