Книга Великое расширение, страница 56 – Рэйчел Хэн

Судьба Па, как выяснилось, стала лишь небольшим жертвоприношением Сфере сопроцветания. Разумеется, даи кеншо – великая инспекция – была трагедией. Позже историки так и не придут к согласию, споря, скольких китайских мужчин постигла эта жестокая участь, скольких вывезли на далекие пляжи и расстреляли. Тысячи? Десятки тысяч? Где истина и где выдумка, появившаяся после войны на волне националистического синоцентризма? Как бы там ни было, души забирал прилив, а тела сваливали в неглубокие ямы, где родные никогда не найдут и не оплачут их.

И тем не менее это событие оставалось лишь небольшой засечкой, одной из многих, оставленных четырьмя годами войны. А была среди них и река, превращенная в кромешный ад, наводненная горящей нефтью с разбомбленных складов; были среди них и почерневшие головы мародеров, выставленные в клетках возле городского кинотеатра; были и малайские солдаты, которых японцы выманили обещаниями денег и бесплатного билета до дома, а потом выстроили в ряд и расстреляли; были тысячи когда-то могущественных ан мо, измученных, грязных, похожих на привидения, – их гнали в тюрьмы, а еще были умирающие от голода яванские рабочие – живыми трупами падали они возле порога, вернувшись после бесчеловечной работы домой.

Словно в доказательство того, что временем тоже можно управлять, часы перевели на полтора часа вперед. Улицы и здания переименовали, английские слова заменили японскими. В газетах и на радио появились уроки языка. Часы работы всех учреждений сократили, чтобы предоставить достойным гражданам Сёнаня возможность больше времени уделять изучению их нового, цивилизованного наречия.

За эти годы спины научились дисциплине: стоило появиться японцу в униформе, они машинально напрягались и сгибались в низком поклоне.

Китайские школы закрылись из-за подозрений – вполне обоснованных – в том, что там формируются очаги сопротивления. Теперь дети проводили дни за пением японских гимнов, шитьем флагов и гимнастическими упражнениями. Голод брал за горло, уроки огородничества стали обязательными, нашлось применение заброшенным клочкам земли перед облупившимися зданиями школ – там выращивали кургузый батат и чахлый имбирь.

Потом японские газеты вдруг заговорили тоном победителей, таким же лицемерным, что и газеты ан мо незадолго до их капитуляции. Газеты отчаянно вещали о боевой славе, и для переживших войну местных заверения эти звучали все более лживо. Пошли слухи, что на родину японцев скинули какие-то немыслимые бомбы и те стерли с лица земли целых два города. В последующие недели солдаты лютовали сильнее прежнего. Безысходность побуждала их к жестокости, и многие будто искали пределы собственного садизма, пока их самих не привлекли к ответственности. Местные запирались в домах, закрывали ставни, а когда солдаты стучались в дверь, прятались под кроватью. В конце концов японцы утолили жажду крови и принялись топить горе в саке. Последний тост на вечеринке непременно сопровождался метанием гранат.

Наконец одним дождливым вечером в сентябре 1945 года, спустя почти четыре года после того, как их выбросили с острова, ан мо вернулись. Японцы потерпели поражение. В тот вечер часы перевели назад, над кинотеатром, возле которого японцы однажды выставили отрубленные головы, взмыл британский флаг, а парки развлечений заполнили ошеломляющие звуки американского джаза.