Книга Великое расширение, страница 161 – Рэйчел Хэн

Однако га-мены считали, что их власть держится на шатком основании. Возможно, левые и проиграли референдум, но исключительно благодаря стараниям га-менов, которые пускали в ход любые приемы, чтобы отодвинуть левых, в том числе и весьма сомнительные. А это означало, что левые не утратили доверия людей. Га-мены сталкивались как с поддержкой, так и с резким неприятием. При появлении на публике они не знали, какая встреча их ждет – крики возмущения или ликования. Порой ситуация выходила из-под контроля и разгневанная толпа готова была буквально разорвать этих технократов в белых рубашках. Но га-мены оказались удивительно стойкими и упорными. Они без устали гнули свою линию. Они выступали в каждом, даже самом крошечном, кампонге, агитировали снова и снова.

Суть их послания была проста. Сейчас, когда свобода не за горами, острову больше чем когда бы то ни было нужны знающие управленцы. Вскоре остров освободится от ан мо, и потребуется уверенная и твердая рука, чтобы править островом в составе Федерации. Пора выбираться из нищеты – строить жилье и больницы, проектировать дороги, обустраивать школы. Разве га-мены уже не доказали, что справятся? Разве не увеличили они почти на треть бюджет на здравоохранение, разве не лечат теперь в государственных больницах пациентов независимо от того, есть у тех деньги или нет? Разве новые города, с чистыми и современными домами, – это не чудо? Разве не созданы на стройках и в промышленных зонах рабочие места, да столько, что людей не хватает?

В кампонге склонны были верить га-менам. Однако каждое утро его жителей будило безжалостное тунк! тунк! тунк! Лязгал транспортер, ревели самосвалы. От рассвета до заката на берегу сновали рабочие в касках – бесчисленные, как маленькие крабы, которых они изгнали.

Исчезли не только крабы. Птицы, чьи голоса заглушил рев техники, тоже умолкли. Затем и сама вода помутнела от земли, от взбаламученного ила. На закате на поверхности поблескивал толстый слой маслянистой жижи.

В этой напряженной обстановке А Боонь и Натали готовились к свадьбе. Боонь закончил все же отчет для заместителя министра и уже в качестве руководителя группы по работе с населением вернулся в общественный центр. Теперь он принимал жалобы.

— Боонь, что же это такое?

— Боонь, ты уж сделай что-нибудь побыстрее, этот грохот меня в могилу загонит!

— Боонь, будь твой Па жив, ты желал бы ему всего этого?

Он почти не спал. Ночами ворочался, перекручивал простыни, потел и бранился, раздраженно отмахивался от комаров и произносил воображаемые речи в свою защиту. Часа в четыре он наконец забывался, чтобы вскоре уже проснуться от того, что Ма нежно трясет его за плечо:

— Опять ты разговариваешь во сне.

— Все в порядке. – Он отворачивался, стараясь не встречаться с испытующим взглядом Ма.

Все в порядке, убеждал он себя. Похоже, люди решили, что это он виноват в происходящем, точно это он привел сюда грандиозную стройку. Он понимал, что глупо принимать все на свой счет, но страдал от всех этих сетований.

Наконец он не выдержал и решил поговорить с Натали.

— Надо быстрее организовать переезд из кампонга.

— Даже не знаю, – сказала она, – сейчас всем нужно жилье, по последним данным…

— Я поговорю с заместителем министра.

Так он и сделал, и спустя несколько дней все было улажено. Согласившиеся на переезд могли переехать в течение недели. А Боонь с облегчением сообщил об этом в общественном центре, ожидая услышать слова благодарности, а то и ликования, но услышал лишь растерянное бормотание.