Книга Оружие Вёльвы, страница 210 – Елизавета Дворецкая

Медленно, по одному, люди стали отходить. Только Эйрик еще стоял на коленях возле тела, уложенного ровно, с закрытыми глазами. Пояс Эйрика, заляпанный кровью, лежал перед ним на земле. Кровь из раны больше не шла, но в крови было все – одежда и руки обоих братьев, земля вокруг. Даже на площадке виднелись кровавые следы – кто-то из хирдманов в давке наступил в эту лужу.

— Глядь! – вдруг отчетливо сказал голос возле Снефрид.

Она оглянулась на Бранда, Эйрикова телохранителя – он напряженно смотрел куда-то. И не на участников поединка – живого и мертвого, – а на своего господина.

— Парни! – предостерегающе выдохнул Эйлив.

Снефрид глянула на Эйрика и испугалась по-настоящему. У нее на глазах его ноздри дрогнули, ловя запах крови – а для него этот запах был все равно что рев боевого рога, знак того, что в душу стучится божество боевого безумия. Он глубоко вдохнул, широкая грудь его приподнялась. Лицо закаменело, в темно-серых глазах исчезло всякое выражение. По телу пробежала видимая глазу со стороны дрожь. Снефрид сама почувствовала, как в нем поднимается жгучая волна, будто наблюдала, как разом вскипает нагретая вода в котле, когда пламя под ним вдруг полыхнет сильно. Вот сейчас лицо исказится и станет свирепой маской, ярость хлынет наружу, как буря… Телохранители знали эти признаки, но не понимали, что им делать – не соваться под руку или повиснуть у вождя на плечах, пока он не натворил бед.

А они ведь не знали, что из этого приступа ярости сам господин их не сможет выйти живым.

Что-то ощутимо толкнуло Снефрид – требовательно, даже с упреком. Опомнившись, она вытянула из рукава кусок белой нити – остаток ее утренней работы – и стала проворно вязать на нем узлы. Теперь ей стало ясно, зачем спе-диса велела ей обмотать грудь Эйрика нитью сегодня утром. Сражаться он не собирался, но диса знала, что его ждет свое испытание.

И Эйрик вдруг ощутил, что растущая волна в крови улеглась. Тонкая белая нить, в девять витков обвивавшая его грудь под рубахой, приобрела крепость и тяжесть железных оков. «Девять дев плели оковы, девять дев связали ярость… – зашептал у него в голове голос Снефрид. – Цепью скован грозный Фенрир, прочной сетью Волк опутан…»

Он пошевелил плечами и обнаружил, что ему трудно даже двинуться. Тело налито тяжестью, на душе как будто лежит каменная плита, не пропуская никаких чувств и почти никаких мыслей. Ни ярости, ни злобы, ни даже горя. Он видел распростертое на земле тело своего брата – последнего из двоих, что у него оставался, – видел его кровь, видел застывшего в ужасе убийцу – тоже своего брата… Но все это он видел как будто издалека – между ним и этим зрелищем простирались моря, небеса и столетия.

— Я не хотел этого… – пробормотал Бьёрн. – Клянусь Ингве-Фрё… Он первый… пытался меня убить. Вы же видели.

Никто ему не отвечал, и в этом молчании было согласие.

Бьёрн сглотнул и попытался взять себя в руки. Ему казалось, он падает – летит и летит в какую-то пропасть и никак не может достичь дна, – но через гул в голове пробивалось воспоминание, зачем все это было сделано.

— Эйрик! – Глубоко вдохнув, Бьёрн шагнул навстречу старшему двоюродному брату, как Тюр навстречу Фенриру Волку.

Никогда еще Эйрик не был так похож на Тора, исполненного грозовой ярости, но скованного сильным заклятьем. Его лицо потемнело, в темно-серых, как туча, глазах посверкивали молнии, светло-рыжие волосы, распущенные по плечам и лежащие на груди, колыхались от легкого ветра, как пламя погребального костра. Кулаки сжались так, что вздулись вены. Скованная сила искала выход, но пока не находила.