Книга В полночь упадет звезда, страница 99 – Елизавета Дворецкая

Он и его сородичи настороженно ее разглядывали, явно ожидая пояснений, почему женщина в одиночку едет на ночь глядя с той стороны, где никто не живет. У двоих-троих Горыня приметила топоры за поясом.

— В Круглодолье пробираюсь. Родня у меня там. Далеко ль еще?

— Хм! Так Круглодолье здесь и есть! – ответил другой мужчина, лет на десять помоложе, и махнул рукой на дворы поблизости. – Оно самое и есть!

— Не может быть! – не поверила Горыня. – Бабка моя говорила, что от начала Черногузки-реки до Круглодолья день пути или чуть меньше. Она знала, она родом оттуда!

— Так она, видать, про старое Круглодолье говорила! – сказал третий мужчина, самый молодой. – До старого – почти днище, да. А у нас тут новое.

— Давно ли… – удивилась Горыня.

Бабка не упоминала о том, что Круглодолья два!

— Да уж лет… – задумался самый старший. – Турьян в первый год родился, как перебрались.

Горыне это ничего не сказало.

— А давно ль твоя бабка там была?

— Лет сорок назад… В девках еще. Родилась она там.

— Родила-ась! – протянул старший мужик. – Кто ж она? Как ее звали?

— Оздрава, Здравитова дочь!

— Так Здравит – это я! – радостно доложил средний.

Тут Горыня, не выдержав, выскочила из саней и выпрямилась. Мужчины, когда она вдруг воздвиглась перед ними во весь рост, отшатнулись.

— Ты не можешь быть моим прадедом! – в изумлении воскликнула Горыня.

Да неужели ее занесло в такую сторону, где люди не стареют!

— Прадедом! – повторил старший. – Так ты, что ли, правнучка того Здравита – деда моего?

— У моей бабки были братья – Витенец, Погоняй да Изгод.

— Я – Витенцов сын. Отца в живых уж нет.

— Стало быть… – Горыня задумалась, – ты мне – вуй малый^[29]?

— Вот уж истовое слово – малый! – Мужик смерил ее взглядом. – Откуда ж ты взялась такая… великая?

На лицах было явное замешательство. Когда в дом является незнакомая родня – это важное событие, но и когда из густых зимних сумерек вдруг выезжает на санях великанка на две головы выше мужиков – это тоже не каждый день бывает. Здесь же случилось разом то и другое, и круглодольцы не знали, какой стороне этого события придать важнейшее значение.

— А баба Яворина сказывала, будто ее золовка убегом ушла замуж, – припомнил Здравит. – Не от нее ли ты?

— Заходи в дом, коли родня! – Мужик показал на ворота. – Что это у тебя в санях-то?

Как ни странно, именно козы и куры убедили круглодольцев, что Горыня – обычная девушка, только очень рослая. Любой хозяин ценит живность, и тот, у кого есть хорошая лошадь, куры и козы, должен быть человеком почтенным. Устраивая живность в хлеву и задавая корму, Здравит и его отец – его звали Стоян – уже поглядывали на Горыню скорее весело, чем тревожно.

— Ну, пойдем к бабке! – сказал Стоян и даже осмелился по-родственному похлопать Горыню по спине. – Из всех наших она одна Оздраву помнит.

Бабка Яворина – Стоянова мать – была женой Витенца, Оздравиного старшего брата. Сам Витенец давно умер, но его вдова правила всем Новым Круглодольем. Витенец со своими детьми переселился сюда через год или два после побега Оздравы – на прежнем месте истощились пашни, всех было не прокормить. Старое же Круглодолье еще были живо, но поуменьшилось – там остались только потомки Изгода, младшего из братьев, которому досталось отцовское хозяйство и угодья.