Книга В полночь упадет звезда, страница 86 – Елизавета Дворецкая

Смущенная – уж очень Верес ее расхвалил, – Горыня, согнувшись, протиснулась в избу, ступила на пол и осторожно распрямилась – и чтобы не напугать, и опасаясь упереться головой в балку. Но ничего, высота избы позволяла ей стоять прямо.

Мгновенно ее охватил запах сушеных трав – такой густой, хоть ножом режь. Горыня сдержанно чихнула.

— Ма-ать-земля! – донесся до нее из тьмы чей-то потрясенный голос. – Ты кого ко мне привел, яхонт мой лазоревый?

— Горыня ее звать, – обстоятельно повторил Верес, явно довольный, что сумел так удивить свою мудрую родственницу. – Она сирота, нужно ей приютиться где… Ты ее не обижай уж.

Наконец и Горыня разглядела хозяйку. Старушка в белом платке, сидевшая у печки, была так мала, что, даже встав и выпрямившись, достала бы Горыне до пояса.

— Будь жива, мати! – Горыня вежливо поклонилась.

Верес кривил рот, стараясь не смеяться в голос, и она тоже прикусила губу, притворясь безобидной сиротой.

— И ты будь жива, – очарованно кивнула ей старуха. – Сколько живу… а ни разу живого волота не видела! – Морщинистое личико ее исказилось, будто она собиралась заплакать. – Ну, внучок… Порадовал бабку! Где ж ты ее нашел?

— В лесу, вестимо, – Верес перестал улыбаться. – На Грознооковом дворе.

— Постой, ты говорил, Затея там устроилась?

— Устроилась. Только больше ее там нет.

— Где ж она?

— Унесла ее косточки белые реченька быстрая…

Велев Горыне сесть, чтобы не застила свет, баба Луча приступила к расспросам. Верес начал с того дня, как, вернувшись из кузни и попросив у жены пить, почувствовал в пиве какой-то сор и сплюнул, а потом заставил Добронраву саму выпить пиво «с любовным зельем».

— Так я и не ведаю: хотела Затея меня жене подчинить или насмерть извести? – сказал он, и видно было, что этот вопрос не дает ему покоя. – Добрушка сама меня сгубить не желала – знала бы, что зелье смертное, не стала бы пить.

— Чемерица тоску в нутро наводит, это да, – подтвердила баба Луча. – Но если без ума ее пить, то умереть – плевое дело. Повезло тебе, яхонт мой лазоревый… Хотя какое уж везенье! – Она вспомнила, что внучок остался вдовцом, и пригорюнилась. – А дальше что?

— Я ее схоронил, с делами кое-как управился да и думаю: пойду с Затейкой переведаюсь, сердце горело на эту змеищу. Сел в сани да поехал к ней в лес…

Он рассказал, как перемахнул тын Грозноокова двора, как прошел в незапертую избу, где уже было темно и хозяйка спала, как наткнулся сначала на Горыню, как прикинулся мертвецом, рассчитывая испугом вытянуть из Затеи признание.

Пока он рассказывал, Горыня оглядывалась. Все стены, все балки избушки были увешаны пучками и мешочками с сухими травами. Вот метелки зверобоя с желтыми соцветиями, вон еще более пышный подмаренник, розовые хвосты дербенника, пижма, стебли зопника… На полках тянулись плотные ряды горшков, горшочков, берестеней и ступок разной величины.

— А девицу я забрал оттуда, – закончил Верес. – У нее родня есть на востоке, на Черногузке-реке, в Круглополье…

— Круглодолье, – поправила Горыня.

— Надо ей помочь туда добраться. Отведешь ее на Черногузку, а?

— До Черногузки-то я дорогу знаю, – с сомнением ответила баба Луча. – А про Круглодолье… не слыхала, пожалуй. У них там, за лесом, свои знахари, – добавила она с таким выражением, будто тех знахарей не слишком высоко ставит.