Книга В полночь упадет звезда, страница 235 – Елизавета Дворецкая

Полусотенная дружина Амунда плеснецкого шла вверх по Припяти, на запад. С одной стороны тянулись земли древлян, в другой – дреговичей, но бужане проходили мимо городков и весей, останавливаясь лишь, чтобы купить молока, яиц, еще каких-нибудь припасов для госпожи Брюнхильд. Скоро придется купить пару сорочек, плахту и свиту, с печалью думала она, и попроситься в чью-то баню, иначе новая княгиня прибудет в Плеснецк, похожая на кикимору запечную. Ее лучшее греческое платье из золотисто-желтого шелка совсем не подходило для долгого речного путешествия, но другого у нее не было. По прибытии на место Амунду придется сначала одеть ее, как подобает княгине, а уж потом показывать народу его новую владычицу.

Во время пути и на привалах, когда ставили огромный Амундов шатер и разводили костры, Брюнхильд держалась весело, но счастливой себя в эти дни не чувствовала. Она добилась того, чего хотела, но жизнь ее перевернулась и еще не устоялась на новый лад. Почти кожей она ощущала, как с каждым вздохом, с каждым взмахом весел увеличивается расстояние между нею и родным домом, близкими, Киевом, могилой матери, всем, к чему она привыкла. Когда она окажется в Плеснецке и займет место хозяйки в новом доме, станет легче. Со временем, не сразу. Первый год замужней жизни – самый трудный, поэтому уборы молодух так пышны и богаты разными оберегами. Оба они, она и Амунд, были рады, что их дело удалось и они соединились вопреки препятствиям, но смотрели друг на друга с невольным изумлением, едва веря, что долгая мечта стала явью, и это навсегда. И в прежней, и в будущей жизни найдется немало хорошего, но переход от одной к другой всегда мучителен.

После встречи с Олегом Амунд не ждал с восточной стороны никаких вестей, ни хороших, ни дурных. Тем сильнее всех удивила неожиданная радость: на третий день к вечеру, когда уже расположились станом на берегу и стали готовить ужин, дозорные привели молодого незнакомого мужчину, догнавшего их в лодке с несколькими спутниками. От княжеского шатра увидев идущих, Брюнхильд ахнула: в девке, что спешила за незнакомым молодцем, она узнала свою Зяблицу, а два ларя, которые несли отроки, были ее собственными, взятыми из Киева в дорогу.

— Вот, госпожа, сии люди внизу пришли в лодке и говорят, будто к тебе у них дело и поручение важное! – поклонился десятский.

— Будь жива, госпожа! – Незнакомец тоже поклонился, сняв шапку, и Брюнхильд с изумлением заметила, что у него один глаз светло-карий, а другой – темно-зеленый. – Кланяется тебе родич твой, боярин Предслав, посылает добро и служанку твою.

— Предслав? – удивился Амунд, пока Брюнхильд бросилась к Зяблице и обняла ее на радостях.

Хоть одно привычное лицо было подарком в ее новой жизни. Зяблица, благополучно добравшись до своей госпожи, разрыдалась от облегчения. Хоть она и могла прикинуться, будто не знала о замыслах Брюнхильд и не меньше других удивилась явлению сперва Горыни, а потом и Амунда, княжеский гнев легко мог сокрушить ее как пособницу без долгих разбирательств.

— Он мне все вручил и вам передать просил, – подтвердил Верес.

Разговаривая с Амундом, он невольно бросал взгляды в сторону – на другую, почти столь же рослую фигуру. Горыня наблюдала за его приближением, скрестив руки на груди и недоверчиво улыбаясь, но за этой улыбкой прятался тайный восторг. Только сейчас она думала, что, наверное, теперь еще три года его не увидит!