Книга В полночь упадет звезда, страница 199 – Елизавета Дворецкая

Она не могла сообразить, что отвечать, с чего начать. При виде Вереса она будто провалилась на три зимы в прошлое и стала почти той, прежней Горыней, которая еще не знает ни Амунда, ни Олега и Брюнхильд, ни даже бабы Лучи и своих родичей-Здравитовичей из Круглодолья.

Рядом что-то загремело, загудело, зазвенело: какой-то отрок стал скакать вокруг них, как шишига, стуча в бубен колотушкой с подвешенными бубенчиками, и Горыня отшатнулась, чтобы с ним не столкнуться. Незнакомая дева, опьяневшая от плясок и круженья, в венке из розовых клеверных головок, обхватила Вереса за плечи и потащила в круг; широко ей улыбаясь, он снял ее руки со своих плеч и кивнул на Горыню: дескать, нашел уже себе ладушку.

— Пойдем-ка, а то затопчут! – Верес взял Горыню за руку и повел в сторону зарослей, к кустам.

Русалка хохотал им вслед, кто-то кричал нечто веселое, но Горыня не услышала бы даже грома с неба. Кровь в ней вскипела от изумления и волнения; сердце билось как бы во всем теле разом; она забыла, как и зачем попала на этот луг, но и вспоминать не хотела. Сквозь изумление все устойчивее пробивалась радость. Она как будто клад нашла… или не клад, а что-то очень нужное, важное, дорогое, что считала безнадежно потерянным… как будто уронила в воду перстень золотой (какого у нее и не было никогда), а его волной назад на берег вынесло… «Это Верес!» – твердила она себе, сидя на траве у высокого берега и глядя в обращенные к ней пытливые и радостные глаза: один карий, другой – зеленый. Ей хотелось провести пальцами по его лицу, чтобы убедиться – не морок. И как будто разом все в ее судьбе наладилось, даже рост перестал ощущаться…

— Ну, рассказывай! – Верес, с таким же жадным любопытством ее разглядывавший, снова взял ее за руку. – Как живешь? Как ты сюда попала? Вижу, не замужем, – он окинул взглядом ее косу. – Далеко же ты забрела. Каким ветром занесло?

— Замужем! – через силу хмыкнула Горыня. – Скажешь тоже! Где ж мне… На всем свете один нашелся жених мне в версту, да и тот…

— Это кто же такой? – Брови Вереса слегка сдвинулись.

Горыня вспомнила Амунда, за ним Брюнхильд, затем и цель своих поисков. Но эти мысли тут же отступили, вытесненные потрясением. Ей хотелось расспросить Вереса обо всем – о Затее, о ее избе, о бабе Луче и всей его жизни, но она не находила слов. Да и что о Затее спрашивать – ее в живых давно нет. Та жизнь, в которой они впервые встретились, давно растаяла, ее не вернуть.

— Лучше ты расскажи, – промолвила она. Ей хотелось только слушать его голос и привыкать к мысли, что это не сон. – Ты по моей вести и явился?

— Только теперь и выбрался. За зиму уж было не успеть обернуться, а надо ж пахать, сеять. После сева у отца отпросился и уехал. Братья скосят, а к жатве надо бы мне воротиться. Времени мало. Ты живешь здесь теперь?

— Да, – ответила Горыня, плохо понимая, что говорит. – Нет. Я… в Киеве жила…

— В Киеве? – Верес в изумлении поднял свои черные брови. – А как же… Круглодолье?

Горыня мельком вспомнила, как мечтала рассказать ему о своей службе у Олега, чтобы он удивился… Но сейчас усомнилась – стоит ли рассказывать про такую несообразную для девушки долю. Все замуж идут и детей растят, а она гридем-бережатым стала, ага…

— Я при Олеговой дочери состою, по ряду^[48], – сказала она, и сейчас ей вовсе не хотелось хвастаться тем, как она одолела на поединке княжеского бережатого. – Только я… потеряла ее где-то здесь… – Горыня бегло огляделась. – Надо мне ее найти. Это важно.