Книга В полночь упадет звезда, страница 182 – Елизавета Дворецкая

Амунд слушал эти восхваления будущей княгине, на лице его была решимость, а в темно-голубых глазах – нежность, отчего эти глаза делались похожи на два ключа живой воды. Поглядывая на него, старейшины дивились: с князем происходило что-то необычное. У него созрело решение – то самое, какого от него добивались со времени возвращения из заморского похода. Первое время после смерти Вальды ему не докучали, понимая, что душа его должна отпустить память умершей, но с тех пор как он вернулся от сарацин – с добычей и славой, но не привез с собой никакой дочери тамошних царей, чего все в Плеснецке уверенно ждали, – ему постоянно намекали: устала-де земля Бужанская сиротой жить, нужна ей владычица-матушка…

Иные при этом поглядывали на Горыню, в женском платье сидевшую среди ближней дружины, сразу после бережатых. Она была единственной женщиной за столами в гриднице, и не только сегодня. Женщины приглашаются на пир и усаживаются наравне с мужьями только на свадьбе князя, а по случаю рождения у него детей сама княгиня устраивает для них особый пир. Но Горыня была слишком велика, чтобы умещаться в мерку обычаев. И девушка, и отрок разом, и человек, и волот, она занимала особое положение, и даже старики не знали, как к ней относиться. Приходилось просто привыкнуть к этому чуду. Сама Милодара, строгая поборница обычая, все те три года звала Горыню, когда нужно было в ожидании зимних хворей обвести Плеснецк плугом или совершить еще что-то такое, для чего нужна связь с Темным Светом – Горыня, как его загадочное порождение, для этого подходила лучше всех.

А ведь три года назад уже ходили слухи, что в Горыне князь-волот и нашел себе новую жену. Непонятно только было, чего он выжидает. Со вчерашнего дня эти слухи получили новую обильную пищу и вновь расцвели: уже болтали, будто-де Горыня ездила в горы Угорские просить позволения своей родни на замужество, что ее отцы и деды это позволение дали. Княжеские поцелуи и переданный перстень, о которых проболтались девки из Живиной дружины, казались тому веским подтверждением.

Единственное, что мешало в это поверить – это присутствие Горыни за дружинным столом. Избери князь ее в жены, он обращался бы с нею иначе и сажал на другое место. Но тогда к чему все это ведет? Величавые седобородые старейшины невольно ерзали на скамьях от нетерпеливого любопытства. Как там все прошло у Дуная-поляника с двумя дочерьми кагана аварского, все и так с детства знали. А вот каково будет это сказание у Амунда?

Однако их нетерпение было лишь слабым отблеском того нетерпения, что уже полгода томило Амунда, отравляло ему каждый день, давило на грудь. Всякому, кому случалось взглянуть в его глаза, делалось страшно – это были грозовые очи Перуна, готового перевернуть земной и небесный мир.

Но вот отзвучали бронзовые струны, и Перун подал голос.

— Для чего я позвал вас, мужи плеснецкие, – заговорил наконец Амунд, когда песня завершилась. – Выслушайте, что скажу. Пора мне жену взять, а земле Бужанской достойную госпожу дать. Как повелось, спрашиваю вас – где есть для меня невеста хорошая? Чтобы рода княжеского, в доброй славе, чтобы дева была зрелая – я не отрок, и жена мне нужна не из недоросточков. Чтобы и красотой была красна, и разумом сильна, и обучена всему обычаю – и богам служить, и чашу подносить, и гостей принять, и домом управить. Знаете ли где такую деву?