Книга В полночь упадет звезда, страница 150 – Елизавета Дворецкая

— Он сидел вон там, – шептала она Горыне, украдкой указывая на место за почетным столом. – Когда мне в первый раз было нужно к нему подойти, я думала, умру от страха! Но я же не могла струсить у всех на глазах! Я видела, что я ему нравлюсь, и это придавало мне смелости. Кому ты нравишься, тот находится в твоей власти, понимаешь? И тогда чувствуешь себя сильнее, и уже совсем не страшно. Поначалу я вся дрожала, когда он на меня смотрел, а потом даже стало приятно. Было забавно думать, что этот огромный человек, настоящий ётун, готов покориться мне, что я могу втайне повелевать им. И когда отец стал думать, как бы к нему подобраться, я сама предложила помочь…

Горыня отчасти ее понимала: ей бы тоже было приятно, если бы такой выдающийся человек, как Амунд плеснецкий, не сводил с нее глаз и хотел ей угодить. Она ждала продолжения, но Брюнхильд замолчала и отвернулась. Она весьма охотно ввязалась в отцовский замысел не допустить Амунда к жребию – ввязалась именно потому, что видела, что князь-ётун к ней неравнодушен и позволит ей то, чего не позволил бы другому. Подпустит так близко, как другого не подпустил бы. В душе она и сама слегка трепетала перед великаном, но ей было весело преодолевать собственный страх, утверждать свое превосходство над обычными, трусливыми женщинами. Особенно ее будоражила мысль, что этот ётун, не похожий ни на кого, смотрит на нее теми же глазами, что и любой мужчина, мечтает о ее поцелуях и всяком таком. Имей ты внешность великана и сердце из кремня – Фрейя найдет способ одолеть и такого. Брюнхильд, зная, как любима Невестой Ванов, мысленно назначила Амунда своей жертвой богине, как князья и конунги жертвуют богам битв лучшее из военной добычи. Она старалась прельстить Амунда, заставить думать только о ней и больше ни о чем. И это ей удалось. Из ее рук он принял зелье, которое помешало ему на следующий день явиться к жребию.

Олег был доволен ловкостью дочери: замысел полностью удался. Но Брюнхильд раньше отца поняла, как это дело оценено богами. Волнение от встречи с Амундом в шатре ловчих не проходило – ни на следующий день, ни потом. Ей виделись его темно-голубые глаза под темными бровями – словно два источника на склоне горы, ее не покидало ощущение его близкого присутствия, в памяти звучал его низкий голос. «Это оберегающее заклинание. Старый Хавтор уже умер, и теперь никто на всем свете не может разобрать эти руны. Только я один знаю, что в них заключено». «Это же означает, что никто на свете не сможет причинить тебе зла?» – спросила тогда Брюнхильд, и у нее оборвалось сердце. Она ведь явилась, чтобы причинить ему зло, и вдруг ее намерение наткнулось на такой прочный щит, оказалось заведомо обречено на поражение! А потом подумала: я все же попытаюсь. Ей казалось забавным бросить вызов силе богов, заключенной в рунической пластинке на шее у Амунда.

И боги, казалось, уступили. Брюнхильд сделала то, зачем пришла. Однако именно боги обманули ее, а не она их: то, что она считала вредом Амунду, оказалось благом и спасло ему жизнь. Но само намерение с ними спорить боги ей не спустили. Возникшую связь между нею и Амундом не удавалось разорвать. Проходили дни, а она все думала о нем, вспоминала каждое сказанное им слово. «Я не забуду, – сказал он ей на прощание. – Я умею помнить и добро, и зло…» Это была угроза, но мысль о ней приносила Брюнхильд странную отраду. Мысль о том, что он ее тоже не забудет.