Книга Хазарский меч, страница 174 – Елизавета Дворецкая

— Никак ты обручен с одной из этих дочерей! – догадался Свенельд.

Гостимил кивнул, опустив голову.

— Тогда, я полагаю, ты выскажешься за обмен? – предположил Улав, и Гостимил снова кивнул, не поднимая глаз.

— А вы что скажете? – Улав посмотрел на сыновей Альмунда.

Они бегло переглянулись, но, похоже, между собой им не требовалось обсуждать это дело, чтобы прийти к согласию. Годред смотрел непреклонно, в желудевых глазах Свенельда было некое сочувствие, но не готовность поддержать Гостимила.

— Нам нет нужды выкупать этих людей, – сказал Свенельд. – Если Один отдаст нам победу, они и так через день-другой окажутся в наших руках, со всей прочей хазарской добычей. А если мы не убедим Отца Ратей отдать ее нам, то и все, кто с нами, снова окажутся в руках этих… заболотов.

— А этот песий хрен достаточно хорош, чтобы угодить Отцу Ратей, – добавил Годред. – Так что мы скорее освободим твою невесту, если не станем менять ее на Хастена, а отправим его той же дорогой.

— А что если их уже в хазары продадут? – Гостимил не смел спорить с этими двоими и тем более с Улавом, которому и принадлежал пленник, но лицо его вытянулось от тревоги.

— Сейчас их никто никуда не повезет! – заверил его Годред. – Заболоты ж не сумасшедшие, чтобы гнать полон, тем более жен и девок, зимой по реке на столько переходов. Половина не дойдет. Да и своих людей с ними они не отошлют от войска перед битвой. Полон оставят на месте до весны, пока река вскроется, а потом посадят на лодьи и отправят к Оке. Отсюда же через Оку на Упу и Ванаквисль попадают?

— До весны! Эта хаканова чадь до весны хочет на нашей земле сидеть? – возмутился Гостимил.

— Друг мой любезный! – Свенельд хохотнул. – Ты еще не понял. Они хотят остаться здесь навсегда! И на Угре, и в самом Сюрнесе. Если мы не одолеем, они и твоих родных сестер с матерью хазарам продадут. Если мы их не остановим, они пойдут туда. И чтобы остановить их, можно пожертвовать и большим, чем этот хазарский пес!

— От русов он отрекся! – Годред презрительно скривился, будто ему предложили съесть жабу. – Вот же гад! Руки о такого марать противно. Сам под хазарами и нам того желает. Какая только волчица такую дрянь выродила! – Он сплюнул «жабу» на снег. – На вид вроде мужик, а на деле – гнилая подстилка хазарская.

— Если кто отрекается от своих богов, то боги отрекаются от него, – заметил Улав. – Поэтому всем их замыслам не суждено осуществиться. Те русы, как и мы, вышли из леса и моря, но теперь встали на сторону степи против и того, и другого. Хазарскому богу они не свои, и заботиться о них он не станет. Их надежды – обман, и скоро они в этом убедятся. Предателю удачи нет. Мы же верны своим богам, и они не оставят нас. Но будет нехорошо, если ради этого пса они перевешают на дубах всю семью. Вот что, мати! – приняв решение, обратился Улав к Семьяне. – Если они тронут кого-то из вашей семьи, мы повесим на дубу их человека в жертву Одину. Но нужды в обмене нет: после битвы тот, кто одолеет, получит и чужих пленников, и сохранит своих. Стоит лишь немного подождать, и тот, кто угоден богам, будет владеть всем: победой, добычей, старым и новым полоном.

Свен негромко хмыкнул: чтобы остаться властелином судеб, недостаточно подождать – нужно одержать победу в ратном поле.