Книга Ворон Хольмгарда, страница 96 – Елизавета Дворецкая

— Да уж, я бы тоже так не хотела! – Снефрид передернула плечами. – Я знавала одну женщину, которая родила от отца своего мужа, но от мужа у нее несколько лет детей не получалось…

— А потом Ошалче передумала выдавать меня замуж: у нее всякий год по ребенку, сама хворает часто, без меня она просто не справилась бы со всеми детьми, скотиной, челядью, домом и гостями. Так что я, пожалуй, подожду медведя.

— Медведя? – Снефрид бросила на нее многозначительный взгляд.

— Я тебе рассказывала вчера, как к девушке Асте пришел свататься медведь, и от них родился Бьярнхедин Старый, наш предок. Может быть, для меня где-то в лесу тоже медведь строит дом… Иногда я мечтаю, как мы с ним будем жить в чаще только вдвоем – никаких этих детей, служанок, гостей и соседей!

О том, что в этих мечтах у медведя – лицо Свенельда, она не стала говорить.

Снефрид фыркнула:

— Неужели ты не знаешь никого получше?

— Пока не знаю.

Снефрид вдруг широко раскрыла глаза и пристально взглянула на нее. Она смотрела, смотрела, взгляд ее был одновременно пристальным и рассеянным, будто она смотрит сквозь Арнэйд – на ее судьбу, что вырезана тайными рунами на дощечках в руках норн.

— Да… – пробормотала Снефрид, когда Арнэйд уже начала беспокоиться. – Кажется, ты еще его не встречала… И может быть… ты права. Это будет… может, и не медведь… но кто-то очень на него похожий.

— Святы-деды! – Арнэйд прижала руки к груди. – Юмалан-Ава!

— Не пугайся заранее! – Снефрид приобняла ее. – Может, он еще тебе понравится!

* * *

Когда они, втроем с Талвий, вошли в гостевой дом, неся молоко в одном ведре, сыворотку в другом и полбу для каши в большом горшке, там уже трудилась Пайгалче с двумя другими служанками, выпекая на сковородах лепешки. Огонь пылал по всей длине большого очага, в палате, набитой людьми, было душно и даже жарко.

— Мы должны сейчас сделать побольше еды – им теперь до вечера некогда будет есть, а вечером мы даем для них настоящий пир! – объясняла Арнэйд по дороге. – А весь день они будут принимать дань. И завтра, и еще три-четыре дня.

— Арнэйд! – окликнул ее знакомый голос, едва она вошла.

Обернувшись, она увидела Свенельда. В расстегнутой сорочке, он сидел у стола, где было расставлено несколько чаш и лежали на деревянных блюдах остатки вчерашнего ужина. Арнэйд мысленно поморщилась: стол не вытерт от пролитого, восковые светильники-чаши не вычищены и не заправлены заново, валяются кости и какие-то огрызки… А ведь она посылала сюда двух «удыр», чтобы прибрались. Не пора ли, в самом деле, взяться за палку, чтобы научить кое-кого трудолюбию?

— Ты проспала! – сурово сказал Свенельд. – Прислала нам какую-то старуху, а сама досматривала сны!

— Я проспала? – Арнэйд и возмутилась, и удивилась таким несправедливым нападкам. – Да я проснулась раньше всех в Силверволле! Я работала, как Фенья и Менья! Или ты думаешь, козы сами себя подоили, а сыр сам себя сделал?

— Откуда мне знать, чем занимаются козы и сыры! В те зимы ты приходила пораньше. У тебя, говорят, теперь целая толпа служанок, а самой тебе уже и не хочется за нами поухаживать, да?

— Вы не хворые, чтобы за вами ухаживать! – Арнэйд даже растерялась. – Чего тебе не хватает, Свенельд ярл? Еда сейчас будет. Вон лепешки, а вот сыр. Мы со Снефрид его сделали для вас.