Книга Ворон Хольмгарда, страница 94 – Елизавета Дворецкая

— Ма шанам, он любил Илетай… раз уж захотел на ней жениться, – с колебанием ответила Арнэйд. – Мы не говорили об этом. Арни – сдержанный человек, не тот, кто свое сердце выворачивает перед кем угодно, даже перед родичами. Но не думаю, что он до сих пор ее помнит. Они ушли в поход на Хазарское море, там, конечно, им было не до этого. А когда через три лета вернулись… они стали другими, понимаешь?

Деревянной ложкой на длинной ручке – Арнор ее и вырезал, не слишком красивую, но удобную и надежную, – Арнэйд всыпала в молоко соль из туеска и стала мешать, глядя, как в котле крутится белый водоворот.

— Как будто забыли в Нифльхель часть своей души. Он рассказывал… что они гребли сквозь туман и думали, что уже умерли… И с тех пор они стали другими… Талвий! – окликнула Арнэйд свою ныне любимую служанку и велела на мерянском:

— Отгреби немного огонь, видишь, у нас греется слишком быстро.

— Люди всегда возвращаются из похода не теми, какими уходили, – сказала Снефрид, пока Талвий орудовала длинным суком, разгребая головни. – Я это видела много раз. А какие-нибудь травы добавляете?

— Чеснок и иногда душицу. И потом… Отец хочет, чтобы они женились, но они никого не могут выбрать. Всех наших девушек они знают с детства, но Арни, по-моему, никто особенно не нравится. Я бы знала, наверное… Мне жаль, потому что боюсь… ну, что они все еще думают о походах. Не хочу, чтобы они всю жизнь провели в походах и не оставили детей. Я даже было волновалась… Возьми уксус, он вон в том кувшине с узким горлом, на полке.

— Вот этот? – Снефрид вернулась к очагу с кувшином в руках. – Из чего вы делаете?

— Из пивного сусла или из меда.

— И о чем ты волновалась?

— Что та порча Кастан… сказалась на нем надолго.

— Едва ли она еще действует! – Снефрид многозначительно раскрыла глаза и покачала головой. – Он не похож на человека, который не женится, потому что из-за порчи стал равнодушен к женщинам. Но если тебя это беспокоит…

— Еще немного беспокоит, – вздохнула Арнэйд.

— Я могла бы это проверить, – деловито произнесла Снефрид.

— Этим твоим… искусством вытягивать нить?

— Есть куда более простой способ.

Арнэйд было хотела спросить «какой?», но тут же сообразила и фыркнула, надеясь, что не слишком покраснела. Да уж, она сама это проверить никак не может! Ее немного смущала легкость, с какой Снефрид говорила об этих вещах, но та ведь замужняя женщина, да еще и вдова.

— Я пошутила? – Снефрид произнесла это как вопрос, дескать, можем считать это шуткой, если хочешь.

Арнэйд не знала, что ответить. Ей вспомнились широко открытые, радостно блестящие глаза Арнора, его вчерашняя улыбка. Очень давно он не был так оживлен, как вчера вечером, говоря со Снефрид.

— Я больше всего на свете хочу, чтобы он был счастлив! – вырвалось у Арнэйд. От силы этого желания у нее заблестели слезы на глазах. – Он самый лучший брат… и самый лучший человек в Бьюрланде. Он всегда и во всем был за меня. С тех пор как наша мать умерла, у меня нет и не было лучшего друга. Он добрый человек, хотя это просто так по нему не видно… – Арнэйд осеклась, сообразив, что расхваливает своего брата перед почти незнакомой женщиной, словно уговаривает его полюбить. – И ты правда находишь его красивым?

— Как и ты! – Снефрид улыбнулась, прищурив глаза. – Сперва мне показалось странным, что он носит колечко в ухе, но теперь я вижу, что у вас так принято, – она кивнула на Арнэйд, носившую по серебряному колечку с бусинкой в каждом ухе.