Книга Ворон Хольмгарда, страница 67 – Елизавета Дворецкая

При содействии Барда беседа вязалась плохо. Согласный с тем, что им следует поскорее уехать, Самуил расспрашивал о пути в Киев, где надеялся найти своих сородичей – нигде ближе их и правда быть не могло. Даг не сразу сумел ответить: он никогда не бывал в Киеве и знал только один способ попасть туда – через Хольмгард, с людьми Олава, которые весной поедут с товарами на киевские торги. Теперь этот путь сбыта пушнины и прочего остался почти единственным, не считая Северных Стран, – ведь дороги в Хазарию больше не было. Несмотря на серьезность разговора, Арнэйд то и дело подавляла смех: Бард путал слова «путь» и «путы», вместо «запад» говорил «заход соли», а когда раздосадованный Самуил попытался растолковать ей по-славянски, то, изрядно подумав, сообщил, что им нужна «ездьба».

— Итле-ха^[33], бек просит тебя слушать, – после этого начал Бард, собираясь объяснить что-то важное. – А-а-а… Олав в ссоре с хакан-беком. Хельги Хитрый тоже в ссоре с хакан-беком. Последний путь торговать хорошим товаром лежит через Кенугард, а он принадлежит Хельги Хитрому. А-а-а… Ты висеть весь на Олаве, а Олав висеть весь на Хельги Хитрый.

— Висеть? – Воображению Дага представился Один, повешенный на дереве и пронзенный копьем. – Зависеть? Олав в торговле шелком зависит от Хельги Хитрого, это так.

— А ты зави-сети от Олава. Бек спрашивает: это хорошо?

— Хорошего в этом мало, – согласился Даг. – Но этот раздор возник не по нашей вине, и я не вижу… Это дело конунгов – его уладить. Когда-нибудь, возможно… Хотя цены на все хорошие товары теперь поднимутся, это несомненно.

— Итле-ха, – прищурившись, обратился к нему Самуил, и Бард перевел: – Давай говорить… а-а-а… на чистое: в том раздоре у Хельги Хитрого погиб сын. У Олава погиб… – Бард запнулся, – а-а-а… человек… муж… – Он указал на Арнэйд и на самого Дага, имея в виду «муж дочери».

— Зять.

— Да. А у тебя кто погиб? Не родичи вам есмь? – по-славянски спросил Самуил. Его скупая славянская речь Самуил сопровождалась умным взглядом его темных глаз и оттого казалась более выразительной, но это Арнэйд пришлось перевести для отца. – Ты неее… ты не стал враг к хакан-бек. Олав да, Хельги Хитрый да, ты – нет. Если Хельги Хитрый будет в раздоре с греками, весь товар пропадет. Если Хельги Хитрый будет в раздоре с Олавом, весь товар для вас пропадет тоже.

— Он хочет сказать… – Арнэйд глубоко вздохнула, понимая, почему хорошие толмачи так ценятся торговыми людьми, – что если Хельги поссорится с греками или Олав поссорится с Хельги, мы здесь одинаково останемся без дорогих товаров, хотя мы не ссорились с хакан-беком.

— Меня и самого это тревожит, – не мог не признать Даг.

— Человек-разум! – Самуил уважительно показал на голову Дага. – Есмь.

Может, все же сказать ему, что по-славянски «есмь» говорят только о себе, а о другом будет «есть», подумала Арнэйд. Аз есмь, ты еси, он есть, мы есмы, вы есте, они суть – хотя бы это она с детства помнила хорошо. Ей было неловко поправлять такого бывалого человека, мужчину, который повидал своими глазами больше стран, чем те, о которых она хотя бы слышала.

В это время снова заскрипела дверь, в дом ввалились Арнор и Хавард – оба распаренные, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. При всем их несходстве, выражение глаз у них сейчас было совершенно одинаковое – возбужденное и бездумное. Сняв у двери кожухи, они пошли по очереди к лохани умыться, потом сели плечом к плечу на скамью и двери, вытянув усталые ноги, и долго пили воду из кувшина, передавая его друг другу.