Книга Ворон Хольмгарда, страница 64 – Елизавета Дворецкая

— Чтобы возить товары в далекие страны, мало того, чтобы какая-нибудь река текла в нужном направлении, – объяснял людям Даг. – Надо иметь торговый мир и договор, заключенный между нашим конунгом и их конунгом. В договоре должно быть клятвами закреплено право наших торговых людей на защиту их жизни, имущества, воли на чужой стороне. Оговорено, что будет, если они кому-то задолжают или им кто-то задолжает, если у них убежит невольник и спрячется у местных – или наоборот, – если возникнет драка, или еще по какой-то причине наш человек убьет местного или наоборот. Кто будет наследником торгового человека, если он умрет на чужбине от болезни, как поступить с его имуществом. Как долго нашим людям можно оставаться в тех краях, обязан ли тот конунг давать им содержание хлебом, мясом и пивом, поставлять паруса и канаты для их судов… Да и каким товаром им позволено торговать, сколько можно покупать. Много всяких условий. А без такого договора вести дела никак нельзя. Как только тебя сочтут слабым, так нападут и отнимут все имущество, а самого убьют или обратят в рабство.

— А главное, – вставил умный Торфинн, – нужно договориться, кто именно будет брать здесь дешевых куниц прямо у ловцов, продавать их там и покупать дешевые бусины, в чьи лари пойдут доходы от этого обмена – наших людей или булгар и греков. В чьи лари пойдут доли от этой прибыли – к Олаву или к их там… как его было…

— Алмас-кан, – подсказал Арнор. – Торфинн совершенно прав. Отдавать эти прибыли в чужие руки не хочет никто, поэтому и право присылать торговых людей получает тот конунг, что победил другого в битве.

— Но вы ведь победили хакана, там, на Итиле, – сказал Кольбейн. – Значит, это право теперь у нас?

— Это мы считаем, что победили! – крикнул Снэколь, хёвдинг Хаконстада, который и сам был в том походе. – Но хакан-бек, сдается мне, думает, что это он победил нас. Арнор, ты рассказывал, те булгарские ёлсы очень удивились, когда узнали, что мы той зимой куда-то дошли живыми?

— Ну, они сказали, в Итиле считают, будто нас перебили буртасы на переволоке, а те остатки, что ушли вверх по реке, добили потом булгары. – Арнор, уже несколько пьяный, нахмурился, пытаясь вспомнить тот разговор с Хавардом в мерянском яле. – Сами булгары так сказали хазарам, чтобы не отвечать за то, что пропустили нас без драки да еще принимали от нас подарки.

— Стой, но если они сами из Булгара, они должны знать, что драки не было!

— Не знаю… Может, их в это время не было дома. Лето ведь стояло.

— Но если они сюда поехали… Алмас-кан ведь знал о нас. Тот черноусый булгарский ярл, с которым сыновья Альмунда так подружились, сказал, что пропускает нас по велению кана.

— Наши булгары сказали, что не от Алмас-кана! – напомнил Виги.

— А от кого? От конунга ётунов?

Арнор развел руками: ни от кого, выходит.

— От «уважаемых людей», – добавил он. – Самуил даже назвал нам их имена, но такие имена бывают только у троллей, и я ни тролля не запомнил. Какой-то там Наглаил сын Гадиила… Мухер сын Бухера…

За столами поднялся хохот. Ямбарс, догадываясь, что речь идет о его спутниках, сверкнул на гостей темными глазами, но незнание языка не давало даже уяснить, о чем речь.

— Кто бы они… они ни были, – Гудбранд поднялся, опираясь руками о стол, ибо выпитое пиво уже тянуло его книзу, – скоро их станет на одного меньше! Я сейчас уеду… но я вернусь через три дня!