Книга Ворон Хольмгарда, страница 217 – Елизавета Дворецкая

— Но ты же сама хотела медведя. Я думал, так и надо.

Арнэйд не знала, засмеяться ей или заплакать. Эйрик лежал на спине, закинув могучие руки за голову, голый, как зверь, и так же мало этим смущенный. Арнэйд старалась его не рассматривать, но взгляд ее потрясенно расширенных глаз совершенно против воли скользил по его телу, и вид его вызывал в ней трепет и священный ужас пополам с восхищением. Широкий торс был так же лишен изящества, как и черты лица, но не казался излишне тяжелым; мускулистые руки, плечи, бедра – такое тело могло бы принадлежать самому Фрейру, только старые шрамы давали понять, что он уязвим для железа, как всякий смертный. Изумление, недоумение, волнение, тревогу и невольное преклонение – Эйрик внушал Арнэйд сразу столько разных чувств, что голова шла кругом.

— Но… та девушка не была вдовой… со вчерашнего дня. И она сама решила жить с медведем. А я… я была замужем…

— Но это потому, что раньше ты не знала подходящего медведя, так? А теперь я здесь. И мне давно нужна такая, как ты.

— Я хочу домой, в Силверволл! – Арнэйд осознала, что попасть в сагу далеко не так приятно, как слушать ее у огня. – Мой отец даст тебе любой выкуп.

— Это против правил! – Эйрик укоряюще покачал головой. – Ты сама меня узнала. Что не так?

Арнэйд не находила ответа. Если они в саге – то в самом деле, что не так? Но они не в саге!

Взгляд Эйрика упал на ее грудь, взволнованно дышащую под льняным мерянским платьем, и одобрительно там задержался. Потом он протянул к Арнэйд руку и погладил по бедру. Арнэйд затрепетала, но она сидела вплотную к стене и отодвинуться было некуда. Ноги она поджимала под себя, но под мерянское платье, длиной чуть ниже колена, нельзя было упрятать их целиком, а обмотки она с утра не надела: летом в них жарко, и она надеялась, что никто не успеет ее увидеть.

— Ты меня боишься? – сочувственно спросил Эйрик. – Я же тебя не съем. Мы могли бы хорошо поладить. Та девушка ведь не боялась. Раз уж ты – та самая девушка, что возвращает медведям человеческий облик, то ни один медведь никогда тебя не обидит.

— В-возвращает?

— Ну конечно. Ты думала, с чего бы медведь говорил человеческим голосом и искал себе жену среди людей? – Эйрик посмотрел на нее так, будто объяснял очевидные вещи.

Арнэйд задумалась, потрясенная. С детства она привыкла: медведь и медведь. А с чего бы – да кто же задает такие вопросы, слушая сказки? Выходит, тот медведь… хотел вернуть себе человеческий облик?

— Но н-наверное, медведь не требовал от нее… л-любви прямо сразу, как она пришла… – пробормотала Арнэйд, еще не успев додумать эти мысли до конца.

— А когда? – Глубокие серые глаза взглянули ей в глаза с искреним любопытством. – Научи меня, как надо.

— Н-ну, ма шанам, он дал ей время… к нему привыкнуть.

— Кому надо махать? – Рыжеватые брови сдвинулись.

Арнэйд невольно рассмеялась, зажимая себе рот.

— Никому. «Ма – шанам», это значит «я думаю». По-мерянски.

— Было бы обидно, если бы у вашего главного и жена была в его годах, – добавил Эйрик, продолжая пристально ее разглядывать и не убирая руку. – А ты как раз по мне – не старая, но и не слишком молодая. И все, что надо… где надо…

— О, Эйрик конунг! – Арнэйд зажала себе рот ладонями, чтобы не расхохотаться и не перебудить всю Эйрикову дружину. – Поистине ты прав – счастье, что ты не застал прежнюю жену моего мужа! Она бы тебе… никак… не… понра… вилась…