Книга Ворон Хольмгарда, страница 119 – Елизавета Дворецкая

Прошел только год, мог бы сказать Арнор. Он помнил, как тосковал по матери, которую потерял еще ребенком – в одиннадцать лет, и как постепенно перенес эту любовь на Арнэйд. Мог бы сказать – это горе пройдет. Год – мало, чтобы самая тяжкая в жизни потеря перестала ранить. Но что-то ему мешало это сказать, как будто сама возможность утешения в будущем принижала славу павшего.

По дороге до Арки-Варежа ничто не отвлекало путников от собственных мыслей, но по прибытии на место эти мысли как ветром сдуло. Как обычно, жители встречали посланцев Олава у ворот в проеме длинных валов; горело множество факелов, освещая местных кугыжей, возглавляемых паном Тойсаром – хранителем главной священной рощи на озере Неро.

— Ваи саатана! – вырвалось у Арнора, едва он при свете этих огней увидел Тойсара. – И перевел для Свенельда: – Ётунов ты свет!

— Что такое? – Свенельд покосился на него. – Старичок никогда особо красив не был, а теперь, гляди, приоделся! Завидуешь?

— Ётунова кочерыжка! Завидую! Я знаю, чья это шуба, глядь! Эти тролли хазарские, видно, где-то тут!

— Ты их видишь? Где?

Арнор скользнул глазами по толпе:

— Пока нет. О, вон зато мой шоля!

На этом они подъехали к самым воротам, и пришлось прервать эту беседу, чтобы сойти с седел и поздороваться с Тойсаром. Честь принимать приветствия и отвечать на них досталась Велераду – Велкею, как его здесь звали: он приходился Тойсару старшим зятем, будучи мужем его старшей дочери, Илетай. Велерад уверенно отвечал тестю тоже по-мерянски: трудно было поверить, что четыре зимы назад тот же Арнор учил его, как хотя бы поздороваться или поблагодарить, и он путал девушку с бобром, то есть слова «удор» и «ундор». Теперь же он гладко желал хозяевам благополучия «как солнце светит, как месяц восходит, как земля велика, подобно тому желаем, чтобы прибыли хлеба, приплода скота, прибавления семейства, изобилия серебра послали вам боги».

Из Силверволла в Арки-Вареж заранее был выслан гонец, и в здешнем погосте, за высокими земляными валами, уже все было готово к приему: пылал огонь в очаге, столы были уставлены деревянными блюдами и глиняными горшками. Обряд встречи у мерян был весьма продолжительным, но и Арнор, и Велерад, и Свенельд, и прочие их опытные спутники знали, что их ждет, и терпеливо ждали, пока все пройдет своим чередом.

— Старичок опять женился? – шепнул Свенельд Арнору.

— Не знаю, не слышал, – так же ответил тот.

В ту памятную обоим зиму лепешки и сыр им подавала покшава Кастан – та, что вскоре после этого попыталась заворожить Свенельда, но, хитростью дочери сбитая со следа, пустила невидимую стрелу в Арнора. Что она умерла через лето после того, они знали, поэтому не удивились, увидев, что теперь блюдо с лепешками держит другая женщина – средних лет, им незнакомая, со звенящими бронзовыми подвесками на груди, на поясе, на поршнях. Она выглядела намного моложе Тойсара: ему нескольких лет не хватало до пятидесяти, а эта женщина могла бы быть его дочерью. Но оставшихся в доме двух младших дочерей Тойсара они знали в лицо.

Однако даже сильнее, чем женщина с блюдом, взгляды гостей притягивала шуба, в которую был облачен Тойсар. Роскошная шуба – на черной лисе, сплошь покрытая узорным сарацинским шелком. Даже для самого хакан-бека едва ли удалось бы придумать более роскошную одежду, разве что пошить на соболях. И Арнор точно знал, откуда она здесь взялась. Он впервые увидел ее – и присвистнул от изумления – в том мерянском яле, где встретил разговорчивого покойника. А потом разрешил седобородому Самуилу взять ее обратно, чтобы тот не замерз по дороге в Силверволл. Строго говоря, эта шуба и убедила Арнора и его отца, что булгарские пленники – и в самом деле такие богатые и уважаемые люди, как говорят.