Книга Нарисованная любовь, страница 90 – Анна Грекова

Дженни молча смотрела в потолок.

— А ты сильная, — с расстановкой прошептала она. — Завидую. А я иду на поводу у любви. Требую невозможного, добиваюсь того, чего не знаю сама и всем треплю нервы. Любовь в руки не дается, а я её лелею и возвращаюсь вновь и вновь к мечтам. Так поступают слабые люди, цепляющиеся за то, что давно пора отбросить. Разжать пальцы и падать в пропасть. А на дне окажутся ни острые камни, а мягкая подстилка из столетиями опадавших листьев. А мы думаем: если сорвались — конец. Ну, что смотришь так удивленно? Вытри слезинки, успокойся.

— О чем ты сейчас говоришь?

— О том, что часто любовь ищем не там. Решаем раз и навсегда, что она такая, как мы её себе надумали, нарисовали. А так хочется, чтобы она пришла, как озарение, с той стороны, откуда не ждали, и стала бы смыслом жизни. Так что, Элиза, может тот, кого тебе прочат в мужья, окажется подарком судьбы.

— Скажи, Дженни, ты любишь Артура?

Дженни пожала плечами.

— О! — Элиза отбросила покрывало. — Ты сомневаешься?

— Вдруг подумала: надо ли это ему или мне? Вместе на всю жизнь! Произношу это, а оно не вдохновляет. Словно наигралась в любимую игру и не вижу смысла продолжать её дальше. Страшные слова говорю?

— У нас настоящая ночь откровений, — проговорила Элиза. — Не всегда так поговоришь, возможно, в жизни бывает только миг, когда удается высказаться без утайки.

— Элиза, а ведь ты могла бы быть счастливой с Артуром. Наверное, это видела и понимала твоя мама, когда настаивала на своем. Тихая спокойная жизнь без взрывов, ожиданий, при взаимном уважении и понимании друг друга — красота. А мы с тобой только начинаем взрослеть и не всё понимаем. Поэтому и натворили всё это, вот и страдаем.

— Я не пойму, почему ты себя относишь к страдающим? Из-за моих рассуждений о том, что важно в жизни?

— Нет, из-за того, что нечего ожидать, всё идет строго по расписанию. Мне больше нельзя влюбляться, а хочется! Неужели это всё, что мне определено жизнью: короткое воспламенение, а дальше только тлеющий огонек. Вот у тебя всё впереди: встреча, знакомство, интерес.

— И у Роберта. Мама говорила, что пора его женить и уже кое-кого присмотрела. Зря уезжаешь, как раз завтра мы ждём их в гости, так, неофициальный визит, но и Роберт и она знают его причину.

— Да? — Дженни была удивлена. — Я не представляю Роберта и любовь. Он всегда такой правильный, спокойный. Неужели он сможет произнести: моя любимая, твой навеки? — Дженни прыснула в ладошку.

— Этого мы не узнаем. При всех Роберт будет тактичным, внимательным, уравновешенным — этакий образец мужчины из хорошего общества. Дженни, ну что ты смеешься? И меня тянет захохотать, а ведь говорим о моем брате. И о твоём друге, между прочим.

— Не буду, не буду, — замахала руками Дженни. Она вновь откинулась на подушку. — А, знаешь, наверное, не всё так плохо, если мы смеёмся. Зачем горевать в такие годы. Правда? Жизнь всё равно что-то приготовила, нам просто не терпится это узнать, вот и дергаемся.

— Дженни, ты рассуждаешь, как мудрая женщина, тебе это не идёт. Нам больше подходит рыдать в подушку от горя и несбыточной мечты, а мы всему находим объяснение и оправдание. Скучно быть рассудительными.

— Элиза, а как же, всё-таки, быть с Георгом? Ты всерьез отказываешься от него?