Книга Не обожгись цветком папоротника, страница 50 – Арина Бугровская

Домна побледнела, сказала неуверенно:

— Доченька, тебе, видать, сон плохой приснился.

— Да, маменька, сон плохой был, но не ушёл. Он стоит сзади тебя.

Домна еле сдержалась, чтобы не оглянуться. Почему-то казалось важным не идти на поводу у дочери, а саму её вытянуть в свою реальность.

— Сейчас водички холодненькой принесу, ты умоешься, и сон уйдёт.

Домна зачерпнула ковш воды, стала сама умывать Ярину, почувствовала, какое у неё горячее лицо.

— Ты заболела, милая, вот тебе и чудится. Пойдём в горенку, тебе надо лежать. Я тебе сейчас травки заварю, с тебя живо вся хвороба уйдёт.

Ярину повели под руки, она плакала, повторяя про жгучую крапиву внутри. Уложили на лавку, мать захлопотала у постели дочери. Потом вспомнила:

— Тиша, ты беги по хозяйству. Да баушке передай, пусть сама заутрок сготовит.

— Хорошо, матушка.

Тиша побежала. Но хозяйские хлопоты не приносили сегодня никакого удовольствия. Ей было страшно.

ПРЕДШЕСТВУЮЩЕЙ НОЧЬЮ

Хыля ночью проснулась от боли в животе. Полежала, глядя в темноту, потом поняла, что лучше ползти во двор. И ещё лучше — поторопиться, а то худо будет. И поползла.

Но скоро сказывается, а не скоро делается. Как не старалась поспеть, поняла, что не в этот раз. Поэтому, из двух зол решила выбрать наименьшее. Между их двором и двором соседей был высокий плетень. В одном месте он прерывался, там была стена старой хаты тётки Пыри. Вот и у этой стены Хыле пришлось остановиться. И, судя по буре в животе, надолго.

Вот так и оказалась девочка ночью в своём дворе, а не в постели.

Между приступами боли Хыля с интересом оглядывала знакомую обстановку в новом свете. Вот телега стоит посреди двора. В лунном сиянии она больше похожа на корову. А горка дров, тятька рубил весь день, заготавливал на зиму, похожа на берлогу медведя. Но тут сознание подсказало, что от темы медведя нужно отходить, и Хыля поспешила поискать глазами другие предметы, чтобы дать возможность воображению нарисовать иные, желательно не страшные, картины. Вот печь, например, в которой матушка сегодня выпекала хлеб, самая мирная и уютная вещь во дворе…

А медведь — это почти лес, а лес Хыля боялась больше всего на свете. Говорят, что она там заблудилась и несколько дней пробыла одна. Даже недель! Хыля слушает и не может в это поверить. И совсем ничего не помнит. Матушка и батюшка запирали ворота, когда уходили из дома, чтобы она не уползла в лес. А Хыля совсем не собирается туда ползти. Да никогда в жизни!

Тут ночную тишину нарушил голос. Девочка от неожиданности вздрогнула. Она узнала голос Агнии. Та, похоже, разговаривала с кем-то совсем рядом, за стеной, в старой хате. С кем она так поздно? Собеседника не слышно. Но не будет же Агния разговаривать сама с собой? То быстро, то медленно, то тише, то громче. Хыля стала торопливо приводить себя в порядок, невольно прислушиваясь, и, когда голос повышался, девочка стала разбирать странные слова. Хыля нахмурилась. Это не похоже на разговор. «Чёрная тоска… сердце… иссушить… огонь… кровь…». Это похоже… на заговор, на колдовство.

Колдовство или заговор, в представлении Хыли, означали, что над кем-то нависла беда, что кто-то, как и она, может лишиться ног. Потому что единственным объяснением своей болезни, которое оно слышала много-много раз, было колдовство. Правда, винили в этом тётку Пырю, а Хыля в это не верила. Тётка Пыря всегда была к ней добра. Не могла она наколдовать такую беду на неё. Хыля не верила и всё. А тут, вот прямо сейчас, опять колдовство происходит.