Книга Не обожгись цветком папоротника, страница 156 – Арина Бугровская

Зимний день короткий, а три больших красных окна давали много света.

И вновь, как и в прежние времена Тиша удивлялась ровным и прочным нитям, что словно тонкие струйки вытекали из рук подружки.

— Давай, я тебе ещё покажу, — не сдавалась Хыля.

— Да я, вроде, всё так же делаю! — удивлялась Тиша своей неудаче.

Тут же часто крутилась Забава, смотрела, училась, подрастала, но потом неизменно уходила в общую горницу.

Вечером баушка с внуками лезла на полати. Баушке всё тяжелее была взбираться, но полати она любила — самая тёплая часть хаты.

Ивар пообещал летом переделать ступеньки по-другому.

— Как боярыня будешь забираться.

И баушка ждала лета.

Айка уже был большой, но и он временами лез к баушке на руки, и она его укачивала:

— Бау, бау, баушка, — немного коверкала общепринятые слова. Но всё равно, у неё это приятно получалось. Так приятно, что послужило в дальнейшем к искажению слова бабушка, когда дети обращались к ней.

Потом дети вырастали, но привычное слово оставалось и уходило вместе с ними во взрослую жизнь.

Зима наступила в свой срок. Снежная, временами с крепкими морозами. Замело, завьюжило, нередко по утрам из хаты нельзя было выйти, снегом дверку замуровывало. Соседи помогали, откапывали друг друга…

— Ты глянь-ка, опять прётся, — сказала сама себе Крыпочка, после того, как в окне увидела двигающуюся над плетнём баушкину голову. И двигалась она, судя по всему, опять к ней.

Крыпочка ловко задвинула заслонку волокового окна и взгляд её заметался по хате. Чтоб придумать?

Крыпочка ещё даже и не придумала толком, а руки уже действовали. Схватили вёдра, опорожнили их, вылив в лоханки и корыта воду, а тут и уже сама Крыпочка догадалась, для чего это делает.

Схватила коромысло и в дверь.

Чуть-чуть не успела. В дверях столкнулась с баушкой, пришлось отступать.

— Здоров буди, подруженька разлюбезная, — фальшиво запела баушка.

Запыхавшаяся Крыпочка не успела нацепить любезную личину и недовольно скривилась.

Но понять Крыпочку можно. Зачастила подружка подколодная. Всю осень ходила, а теперь и в сугробах дорожку протоптала. И что ей надо? Крыпочка никак понять не могла. Сядет, и давай расписывать, какое хорошее молоко её корова даёт.

И ведь не принято расхваливать скотину перед знакомыми, а ну, как сглазят? Но баушка не заморачивается над приметами, знай себе хвастается. Да ещё добавляет, какое хозяйство у них хорошее, да и хозяйки одна лучше другой.

Заметила Крыпочка, что при этом всё в печку норовит заглянуть. Уж не колдует? Нехорошее подозрение заползло змеёй в сердце. Стала за баушкой следить в оба.

Но и баушку можно понять. Ну-ка, отдала домового ни за грош. Да ещё кому? А сами с чем остались? Вот и ходит, как на подённую работу, пытается уговорить вернуться.

Но не возвращается пока. Баушка после каждого визита к Крыпочке проверяла: ставила в погребе плошку молока и наблюдала, не уменьшается ли. Нет, не уменьшается.

То крынками таскал, а то глоточка не сделает. Был бы на месте, небось, сделал бы. Да и не один глоток.

Правда, баушка как-то запуталась, забыла, что крынки таскал всё же не домовой, а Малой. Ей бы подсказал кто-нибудь, но она свои мысли держала при себе.

Вот в таком неприглядном положении оказались две старушки. Неизвестно, чем бы на этот раз встреча закончилась, но тут до их старческих ушей донеслись какие-то крики с улицы. А уж, когда стали бить в било, поняли, что что-то случилось. Выскочили на улицу.