Книга Не обожгись цветком папоротника, страница 119 – Арина Бугровская

— Колдовство было. Но теперь всё прошло. Вот от волхва иду, он мне помог, пока все были на покосе. Теперь и я могу ходить.

Колдовство! Не, ну это понятно с самого начала было. И Кисеиха то же говорила. Вот только чудно, что Хыля смогла от него избавиться. Нечасто так случается. Лябзя почувствовала, что рада. Так рада, что глаза защипали и горло сжалось.

Девочка улыбнулась тётке и побрела дальше. Но не таковская эта тётка, чтобы пропустить самое интересное. Даже не оглянулась на свою корову, хотя, правду сказать, никуда она не денется эта корова, до стада дойдёт, цела будет, повернулась и вместе с Хылей пошла в село.

А в селе Хыля поняла, насколько полезной оказалась эта неожиданная попутчица. Потому что все многочисленные объяснения добровольно на себя взяла тётка Лябзя.

Шли они вдвоём по селу: медленно и чуть вперевалочку Хыля, а рядом также медленно и тоже, почему-то немного вперевалочку тётка Лябзя, переживая, как бы девочка не споткнулась и готовая тут же кинуться ей на помощь. А на улицах народу не сказать, что полно, это потом уже ребятишки помчались по всем дворам оповещать население, а сначала было не очень много. И сперва Лябзя успевала втолковать ошеломлённым односельчанам каждому в отдельности, что произошло. Но на подходе к Хылиному дому толпа стала такой, что Лябзя решилась прокричать сразу всем:

— Радость у нас в селе. Великая радость. Такого не помнят, наверное, даже старики. Девочка пошла. Сколько лет ползала, а нынче пошла, — Лябзя остановилась на несколько минут, пытаясь точнее посчитать, сколько лет прошло, но народ зашумел. Поэтому она решила не отвлекаться пока на второстепенное.

— Эта какая же паскуда такое сделала с девочкой? Ведьма! Но теперь колдовство ушло от Хыли. Но оно вернётся. Уж я-то знаю!! Худо будет той, кто навёл тогда порчу. Потому как вернётся оно к хозяйке и ударит её! — Пыря почувствовала, что разошлась, но остановиться уже не могла. А народ замер, слушает. И непонятно, почему в такой жаркий день многих стала пробирать дрожь.

Выскочил Кисей, Кисеиха, Калина и остальная многочисленная родня. Кто плачет, кто обнимается, кто в ноги к Хыле упал и встать не может. Потом опомнились, раскрыли настежь ворота, расступились. И впервые за долгие годы Хыля медленно вошла в них. Домой.

Долго народ ещё не расходился, стоял, дивовался.

А Лябзя пошла к Русе. Медленно шла по её высокому берегу, вниз по реке, любуясь солнечными зелёными далями, слушая радостные песни птиц. Когда остался далеко позади Берёзовый Кут, остановилась, вытащила из-за пазухи кубышку, положила её на толстый ивовый ствол, что клонился горизонтально к самой воде и ахнула по кубышке камнем изо всей моченьки. Брызнули осколки кубышки, брызнуло зелье в разные стороны. Смахнула Лябзя в воду всё, что осталось на стволе и пошла домой.

Еремей молчал всю дорогу. Не гадал о том, куда ведут его эти люди, не думал, что ждёт его впереди. Сейчас не это его интересовало. Перед мысленным взором стояли скользящие с глинистого берега Василисины следы, чёрная неподвижная вода и палка, лежащая на её поверхности. Жуткий лесной рассказ, финал которого неизвестен. Но то, что случилось, уже произошло, и он ничего не сможет поправить. Оставалось ждать. Скоро он узнает. Вот только хочет ли он знать?