Книга Не обожгись цветком папоротника, страница 118 – Арина Бугровская

— Да что на крыше? — наконец, не выдержал отец. — Что ты там увидела?

— Показалось мне, — смиренно произнесла Лябзя.

— Тьфу ты, забубённая. Следующий раз покажется — молча любуйся.

Остальные члены семьи с неодобрением посмотрели на свою непутёвую родственницу. Да… похоже, дуреет с каждым днём. И так с большим прибабахом была, а на покосе, стыдно людям в глаза смотреть, связалась с дитём малым, подружку себе нашла, Миланю, Михея дочку. И кашу с ней варит, и по ягоды бегает, и косички плетёт. Лучше бы за своими так смотрела. Нет, не дождёшься. Наоборот, у Хомки так и норовила рыбу утянуть и «подружке» отнести, чтобы та в уху погуще добавляла.

Были подозрения, что Лябзя хочет через малую к Михею подобраться, понравиться ему, чтобы он её взял, но, сказать по правде, на кой она ему нужна. Он мужик уважаемый, работящий, за него любая, ну, или почти любая, пойдёт. А Лябзя что? Ни рожи, ни кожи, ни приданного особого. Что было — мыши сгрызли, да моль поела. А то и Лябзя пораздавала немало. С дурью девка! Так что, если на Михея Лябзя рассчитывает — напрасен её расчёт.

Но, может, и нет у неё в голове таких мыслей. Потому как, с другой стороны если посмотреть, боится она, вроде, его. Он мужик добрый, иной раз и обратится к ней, а тут она, словно язык проглотила, стоит, ни мычит, ни телется. А потом и вовсе норовит улизнуть куда-нибудь подальше. Разве порядочные бабы себя так ведут? Тьфу.

Словом, Лябзя привыкла, что в её сторону родня слишком часто плевалась, поэтому к отцовскому неодобрению отнеслась с привычным спокойствием.

По приезду взялись за многочисленные хлопоты. Легко сказать, месяц почти дома не были. Тут только успевай поворачиваться, пока всё не утрясётся в привычный вид. Вот Лябзя и поворачивалась, а кубышка за пазухой поворачивалась вместе с ней, обжигая грудь. Зелье, всё-таки, приворотное.

— Беги, хоть корову в стадо отгони. Слышь, Лябзя, — донёсся голос матери.

— Что, матушка? Звала?

— Да говорю, сходи корову отгони на пастбище, пусть попасётся. Что она во дворе стоит, мычит. Солнце ещё высоко.

Лябзе только это и надо. Не успела мать оглянуться, как ворота закрылись за коровьим хвостом.

Выходя из села, Лябзя всё больше по сторонам смотрела, лихорадочно раздумывая, куда на этот раз кубышку припрятать, корова же увидела родное стадо, по которому за месяц разлуки соскучилась изрядно, ускорила шаг, поэтому на идущую навстречу девочку обе обратили внимание не сразу.

А когда почти поравнялись, от коровы внимания не прибавилось, а вот Лябзя застыла с разинутым ртом и прижатыми к груди руками.

— Не бойся, тётка Лябзя, это я, а не мой неуспокоенный дух, — засмеялась Хыля.

Но Лябзю это не особо взбодрило.

Хыля остановилась. Происходящее перестало её забавлять. Если дела так и дальше пойдут, можно и домой не попасть. Каждому встречному и поперечному придётся доказывать, что она не призрак.

Впервые подумала, что, может, было бы лучше вечером домой вернуться, в сумерках, но вспомнила, что сам волхв так распорядился. И время выбрал, и одежду, и научил, что сказать, когда чужие спрашивать начнут. Одной Тише разрешил рассказать всё, как было. Вот только Ярине едва не проговорилась, от радости.

— Да не бойся ты, тётка Лябзя, это я.

— А как же ты…, - Лябзя не смогла высказать свою мысль до конца и молча указала на ноги.