Онлайн книга «Кречет. Книга 1-4»
|
Дверь приоткрылась и звуки игривого менуэта, залетевшие в кладовую, словно пилой провели по натянутым нервам Жиля. Показалась голова Фаншон в кокетливом чепце с бантиками. — Госпожа Анна, — произнесла горничная с упреком, — хозяйка велела передать, чтобы вы немедленно вернулись на свое место и что она требует… Девушка замолчала» глаза ее вдруг округлились. Анна отошла в сторону, и камеристка увидела все еще сидевшего на мешке Жиля. Он тут же поднялся и словно заполнил собой крошечную кладовую. На лице горничной расцвела счастливая улыбка. — О! Это вы, хозяин! — воскликнула она. — Какое счастье! Он не ответил на приветствие. И сурово, сдерживая гнев, приказал: — Приведите сюда немедленно свою хозяйку! Скажите, я жду ее… — Но, господин шевалье, вечер в самом разгаре. Госпожа так занята и… — Делайте, что приказано. Иначе я сам ее приведу, и, уверяю, это произведет неблагоприятное впечатление на неведомо откуда взявшихся друзей вашей хозяйки. Черт возьми, немного же ей понадобилось времени, чтобы собрать такую толпу. — О, это как раз несложно. Она всего лишь приняла ответное приглашение госпожи Ливингстоун, навестившей ее по-соседски. Недели не прошло, как весь Нью-Йорк лежал у ног госпожи де Турнемин, совсем как… Она прикусила язык, поняв, что сморозила глупость, вспомнив сомнительные времена Фоли-Ришелье, но Жиль уже все прекрасно понял. Он схватил Фаншон за плечи, развернул ее к двери и выставил со словами: — Вам сказано привести хозяйку, а ваши рассуждения мне неинтересны! Быстро! Вскрикнув от испуга, Фаншон исчезла. А мгновение спустя маленькая кладовая, полная запахов кофе, ванили и корицы, осветилась: в нее вступила Жюдит, в платье из очень светлого перламутрово-серого и розового атласа, расшитого жемчугом, и с жемчужными нитками в собранных в высокую прическу каштановых волосах. Ничто в ней больше не напоминало ту бледную, изможденную, хрупкую женщину, которую вынесли шесть недель тому назад с палубы «Кречета» на набережную Нью-Йорка. Глазам Жиля предстало ослепительное грациозное создание. Ее властная красота светилась дерзким нимбом, со всей утонченной элегантностью Версаля. К ней вернулся блеск Царицы Ночи, но ее очарование заиграло новыми красками. Теперь на ум приходил скорее молочно-прозрачный рассвет, когда над горизонтом поднимается алое солнце — совсем нетрудно представить, как Жюдит очаровала весь Нью-Йорк: ей достаточно было появиться… Странно, но Турнемина совсем не тронула эта красота, хотя когда-то он только что не боготворил ее. Даже напротив, она неприятно поразила Жиля, словно в ней было что-то неприличное. Смерив супругу ледяным взглядом, от крошечных туфелек до блестящих кудрей, он спокойно заявил: — Даю вам, сударыня, десять минут, чтобы очистить дом от всей этой толпы. Голос звучал резко и так презрительно, что Жюдит покраснела. Приподняв подбородок, она поглядела на Турнемина с такой же холодностью и таким же презрением и пожала плечами. — Что за глупость! — почти не разжимая губ, процедила она. — Здесь собрался цвет общества Нью-Йорка. Вы желаете выглядеть мужланом, каким были когда-то, или солдафоном, каким стали теперь? От звонкой пощечины щека ее покраснела, и она тут же опомнилась. — Я желаю выглядеть, — прогремел голос Жиля, — как хозяин дома, в котором траур. Если я правильно понял, и трех недель не прошло, как умерла Розеина… |