Книга Кречет. Книга 1-4, страница 609 – Жюльетта Бенцони

Жиль увидал тогда, что несчастный калека был не кто иной, как Пьер, внук Жоэля, и вспомнил, что в беседке на берегу Сены в подслушанном разговоре двух незнакомцев упоминалось о несчастном случае, произошедшем с внуком старого Готье. Сразу забыв о священнике, Жиль поднялся с колен, подошел к Пьеру и заключил его в свои объятия.

— Пьер Готье! — сказал он растроганно. — Что с вами произошло, мой друг?

Молодой человек сильно изменился. Лицо, прежде веселое и пышущее здоровьем, побледнело и осунулось. Но на вопрос Турнемина он, пожимая плечами, ответил с улыбкой, хоть и невеселой:

— Не повезло, господин шевалье… Видно, так Бог судил.

— Вернее, твое чрезмерное мужество, Пьер, — прервал его священник. — Ногу, сударь, он потерял прошлой зимой. Стояли страшные холода, дикие звери в поисках пищи пришли в деревню и стали нападать на людей. Пьер, безоружный, бросился спасать девушку, на которую напал волк, и был так жестоко искусан, что ему пришлось ампутировать ногу. Он чуть не умер после операции…

Наконец-то нам открывают.

Ворота медленно со скрипом отворились, и появилась женщина в белом чепце, в ней Жиль узнал Анну, мать Пьера и невестку старого Жоэля. Когда Бог и его служители, а также следующие за ними Жиль и Понго вошли в замок, она тщательно закрыла ворота и повела всех к низкому дому, где в прежние времена жили егеря.

Жиль снова увидел большой зал, украшенный огромным гранитным камином, длинный стол из каштанового дерева со скамейками по сторонам (за ним он уже однажды сидел), резные перегородки. За одной такой перегородкой, в нише, стояла кровать умирающего. Полог был откинут, перед кроватью горела свеча. Ее маленькое пламя дрожало на сквозняке, ибо по обычаю все окна были распахнуты настежь, чтобы душа, покинув ненужное тело, могла легко найти дорогу на небо. Старик, накрытый белоснежной простыней, скорее напоминал младенца, того Жоэля Готье, которого в незапамятные времена крестили в соседней церкви.

Несколько человек: старуха, два работника с фермы и молодая девушка — стояли на коленях и шептали молитвы. К их приглушенным голосам иногда присоединялся и слабый голос умирающего, но когда зазвенел колокольчик и вошел священник, все встали и почтительно отошли.

Жиль с удивлением глядел на девушку — ее плечи еще вздрагивали от рыданья, но обаяние молодости и свежести принадлежало жизни, а не смерти. Розовощекая, с золотистыми толщиной в руку косами, с темно-синими, почти фиалковыми глазами, в которых сверкали невыплаканные слезы, она затмевала все в этой комнате — и жар камина, и огонь свечи.

Очарованный Жиль не спускал с нее глаз, и тогда Пьер, заметив его изумление, сказал:

— Это моя младшая сестра, господин шевалье, Мадалена. Вы помните ее?

— Конечно. Но я оставил ребенка, а вижу девушку.

— Ей уже шестнадцать лет, а когда вы уезжали, ей было всего тринадцать. Конечно, она изменилась.

Изменилась?! Неужели маленькая девочка, вечно донашивающая старые юбки матери, робкая и молчаливая, превратилась в это небесное создание?! Она была на полголовы выше брата и на целую голову выше матери, светлая, сияющая, грациозная, без жеманства и естественная, как полевой цветок. В ней было что-то от природного благородства ее деда: тот же высокий и гордый силуэт.