Книга Констанция. Книги 1-6, страница 327 – Жюльетта Бенцони

— Конечно к ней и именно сейчас.

— Но ведь, возможно, хозяин, ее муж вернулся.

— Меня это не тревожит, Жак. Главное, что она по-прежнему любит меня, и я смогу вернуть ее.

— Странное дело… — лицо слуги вытянулось, — после всего случившегося вы, хозяин, снова хотите встретиться с ней?

— Я не привык проигрывать, Жак. Какого черта ты стоишь, седлай лошадей.

— Но вы еще не одеты, хозяин.

— Ах, да, тогда подавай одежду.

Самолюбие Анри было уязвлено, но оставался еще шанс исправить положение. Если он сможет сейчас сломить Мадлен, то ему удастся сохранить собственное достоинство и с честью выйти из выпавшего на его долю испытания.

— Жак, скорее! — кричал Анри, сбегая вниз. Слуга уже ждал его с парой оседланных лошадей. Еще мгновение — и Анри уже восседал в седле, а его конь несся галопом по утренним улицам. Жак еле поспевал за своим хозяином.

Не успела роса высохнуть на цветках, как Анри уже был у знакомого ему дома окружного прокурора Ламартина.

— Хозяин, вы поосторожнее, — напомнил Жак.

— Не учи, — Анри и сам унимал дрожь в руках. И вновь Жак остался поджидать виконта Лабрюйера с лошадьми.

А тот выбрал место, где ограда чуть пониже, перелез в сад. Анри сумел добраться до самого дома незамеченным и притаился за кустами. Планировку он помнил хорошо.

«Так, хорошо… окна гостиной, тут спальня». Он взобрался на цоколь и опираясь на карнизы, используя скульптурные выступы, добрался до уровня второго этажа. Еще несколько шагов…

«О боже, как неудобно держаться за морду этой химеры, особенно, если у тебя в руках букет цветов!»

Анри посмотрел вниз. От высоты немного закружилась голова.

«Теперь главное — перебраться незамеченным к окну спальни. Вот оно, приоткрытое… Постель разобрана, в комнате никого…»— Какой же далекой показалась виконту Лабрюйеру та ночь, проведенная вместе с Мадлен в ее спальне! Словно прошла целая вечность.

«Странное дело, — подумал Анри, — время измеряется не часами и днями, а чувствами и впечатлениями. Можно состариться и в сущности не жить, а за один месяц возможно истратить несколько жизней».

И тут до напряженного слуха Анри долетели тихие голоса. Они доходили из-за прикрытых ставнями окон гостиной.Еще несколько шагов по скользкому карнизу, еще не успевшему как следует просохнуть после ночного дождя — и вот уже Анри

Припал лицом к жалюзи ставен, жадно всматриваясь в полутемное пространство гостиной.

У стола, спиной к нему, стоял полный пожилой мужчина. Его большая лысина тускло поблескивала, а рядом с ним, положив ему руки на плечи, стояла Мадлен. Сколько тоски было в ее глазах! Как вымаливали они прощение, но не у него, не у Анри, а у мужа, не достойного, по мнению виконта, и одного прикосновения ее мизинца.

— Не говори мне ничего, — произнес прокурор Ламартин.

Мадлен откинула голову и забросила волосы за спину.

— Да, я изменила тебе.

— Я не хочу об этом слышать.

— Но…

— И этого не надо.

— Я не смогу жить дальше, если не признаюсь тебе во всем.

— А я, дорогая, не смогу, если буду знать.

— Нет, ты должен меня выслушать.

Анри вцепился руками в завесы ставен и отступил немного в сторону. Ведь его могла заметить Мадлен. Теперь он видел только одну женщину, мужчину от него скрывал выступавший из плоскости стены алебастровый лепной пояс, обрамлявший окно. И виконту Лабрюйеру казалось, женщина обращается к нему.