Книга Женщины средиземноморского экспресса. Книги 1-3, страница 441 – Жюльетта Бенцони

Притянутый, как магнитом, Лартиг, вышел из каморки консьержа на цыпочках, стараясь не скрипеть паркетом, дошел до большой лестницы, снял обувь и в одних носках поднялся на второй этаж. Прильнув ухом к створке двери, он некоторое время прислушивался, стараясь уловить малейший шум чьего-либо присутствия, но ничего не послышалось. Он беззвучно присвистнул: прекрасная Орхидея, видимо, спит, значит, у нее стальные нервы. Близился рассвет, когда он вышел на авеню. Он заметил инспектора Пенсона, державшего в руке велосипед и беседовавшего с полицейским, обязанным наблюдать за улицей, и особенно за домом Бланшаров. Полицейских сменяли каждые два часа: ночное дежурство зимой было малоприятным, несмотря на возможность укрыться в воротах. Пенсон, по всей видимости, пришел поддержать дух своих «войск», хотя Лартиг и не понимал как следует глубокого замысла полиции. По словам Антуана, Ланжевен определил Орхидее роль овцы, но в этом случае приманка окажется под угрозой, так как несчастную могут зарезать двадцать раз, прежде чем эти бравые стражи успеют вмешаться. А сам Пенсон? Откуда он пришел в это время? С набережной Ювелиров? Или с какой-нибудь конспиративной квартиры? Но с какой?

Не имея возможности немедленно получить ответ на этот вопрос и пользуясь тем, что никто не смотрел в его сторону, журналист проскочил через парк Монсо и вышел на площадь Терн, откуда утренний фиакр доставил его в газету.

Он решил в этот же вечер снова навестить консьержа и составить ему компанию, чтобы иметь возможность внимательно наблюдать за Орхидеей. Последняя не должна была подвергаться большему риску днем, когда флики^[25] вполне справлялись со своей задачей.

Но в этом он очень ошибался...

После полудня Орхидея позвала консьержку, попросив ее найти фиакр. Она хотела съездить в Сальпетриер, чтобы разыскать там свою бывшую повариху. Она была уверена, что эта женщина знает хотя бы часть правды об убийстве ее мужа; даже если она действительно сошла с ума после этих чудовищных событий, все же из нее можно будет кое-что выудить.

Орхидея не испытывала никакой жалости ко всем этим людям, которые в течение четырех лет преследовали ее своей потаенной ненавистью лишь за ее принадлежность к иной расе и за цвет кожи, а теперь открыто обвинили ее в убийстве мужа, которого она обожала. И если ей доведется поговорить с Гертрудой с глазу на глаз... уж тогда она применит все средства, чтобы развязать ей язык.

Но, сидя в экипаже, который вез ее по освещенным бледным солнцем набережным Парижа, она вдруг почувствовала себя менее агрессивной и напряженной, более спокойной. Может быть, сказывалось то, что она хорошо выспалась, может быть, такие мелкие детали, как то, что завтрак гордая Луизетта по доброй воле принесла ей в постель. Или на нее расслабляюще подействовало неяркое солнце и тепло, пришедшее на смену холоду и пасмурному небу. В общем, настроение ее переменилось. Она уже начала с иронией относиться к собственному решению всегда держать при себе огнестрельное оружие, так что на этот раз оставила револьвер на столике около кровати.

И все же, когда фиакр поворачивал на бульвар Малерб, она поняла, что полиция по-прежнему озабочена ее безопасностью: за ее экипажем на некотором расстоянии ехал на велосипеде инспектор Пенсон, в надвинутой по самые брови кепке, из-под которой торчал только его нос. Сперва это ее рассмешило, потом она заставила себя переключиться на мысли о том, какие вопросы она задаст сумасшедшей.