Книга Волки Лозарга. Книги 1-3, страница 411 – Жюльетта Бенцони

— Я знаю, что вы должны сообщить мне важные вещи, не бойтесь, говорите при Прокеше. Садитесь, пожалуйста, – добавил он, указывая на кресла, занимавшие центр комнаты.

Фелисия минуту помолчала. Ее темные глаза с жадностью разглядывали принца. В них было столько нежности. Гортензия никогда не видела подругу такой.

— То, что я хочу сказать, не займет много времени, монсеньор. Франция в руках лавочника, человека, пошедшего на многие компромиссы, чтобы унаследовать трон после своего кузена. Ему придется согласиться еще очень со многим, если он хочет удержать его. Не такой повелитель нужен народу, который жил при отце Вашего Высочества. О, как бы мы хотели сказать: Вашего Величества! Франции нужен император, принц, умеющий лучше управляться со скипетром, нежели с зонтиком.

Прокеш засмеялся:

— Прекрасное начало, княгиня. Готов поспорить, что вы не любите орлеанцев!

— Я ничего не имею против орлеанцев, когда они занимают то место, которое заслуживают. Но готова признать, Луи-Филиппа я презираю. Не ради него мы сражались в июле.

— Так вы сражались? – спросил принц с удивленной улыбкой.

— На баррикаде бульвара Ган, монсеньор. А госпожа де Лозарг перевязывала раненых у ратуши вместе с художником Делакруа.

— Во Франции есть художник с именем Делакруа? Какое прелестное имя…

— И прекрасный художник. Он побочный сын Талейрана. Я думаю, только он сможет написать вашу коронацию. Он вложит в полотно огонь и страсть, неподвластные Давиду. Вернитесь во Францию, монсеньор. Время пришло!

— Вы так думаете? Маршал Мэзон, которого во что бы то ни стало пытаются мне подсунуть, каждый раз воспевает счастье народа, прекрасно живущего при таком добром и мудром короле.

— Он его посланник, это его работа. Ему за это платят. Разве маршал Мармон говорит вам то же самое?

— Что может говорить человек, предавший моего отца и при Карле Десятом стрелявший из пушек в народ? Он ничего не говорит. Боится допустить ошибку, как я думаю. Но скоро с ним будет кончено.

— Что вы хотите сказать?

— Как только он кончит свой рассказ, а это случится довольно скоро, у меня не будет причин принимать его. Признаю, мне он не очень нравится, но он мне полезен…

— Он может еще пригодиться. Понимаете ли вы, монсеньор, что он может вернуться во Францию только вместе с вами? Это занимает его мысли. Он может быть вам очень предан.

Герцог Рейхштадтский улыбнулся.

— Посмотрим… Но прежде чем вернуть герцога Рагузского, неплохо было бы мне самому вернуться.

— Мы над этим работаем. Могу ли я спросить Ваше Высочество, каковы планы вашего деда на ваш счет?

На этот вопрос им ответил Прокеш:

— Император Австрии очень любит своего внука. Я думаю, что он был бы счастлив увидеть его на французском престоле. В некотором смысле это стало бы гарантией вечного союза между Францией и Австрией. Он бы гордился, если бы знал, что Наполеон Второй всем обязан ему. Но существует Меттерних…

— Здесь ничего нельзя сделать?

— Это бы меня удивило, так как к политическому выбору в этом случае примешивается давняя ненависть к Наполеону.

— Наполеон мертв.

— Есть ненависть, которая не умирает. Меттерних так боялся, пока продолжался полет Орла…

— …что он отказывается выпустить Орленка? Мы здесь, чтобы открыть клетку.

— Ну что же! Поговорим об этом, – нетерпеливо сказал принц. Щеки его порозовели, глаза вспыхнули. – Что вы предлагаете?