Книга Волки Лозарга. Книги 1-3, страница 274 – Жюльетта Бенцони

— Десятилетний мальчишка на троне в стране, которая катится неизвестно куда! – возмущался Делакруа, начиная портрет Фелисии. Он готовил его для гигантского полотна на выставку в тысяча восемьсот тридцать первом году. – А завтра этот мальчишка отправится в изгнание вместе со всем своим семейством!

Сейчас уже ни для кого не было секретом, что королевская семья, покидая Францию, уезжает в Англию.

— Бедняжка герцогиня Ангулемская! – вздохнула Гортензия. – Родиться в Версале и скоротать свой век на дорогах изгнания…

— Не станете же вы теперь ее жалеть! – возмутилась Фелисия. – Она сама никогда не была к вам добра, и к тому же они убили ваших родителей.

— Конечно, да только все равно жалко. Она никогда не узнает, что такое любовь, ведь супруг ее бессилен. Ей не дано счастья держать на руках своего ребенка.

— По крайней мере одно удовольствие у нее уже в жизни было: отравлять существование множеству несчастных людей. Она-то никогда никого не жалела: вспомните-ка о маршале Нейе, о Лабедуайере, о четверых сержантах из Ларошели – в честь их казни она даже устроила бал. Гортензия, если в вас еще осталась капля сострадания, поберегите его для тех, кто того заслуживает! История есть история, и движется она обычно довольно быстро.

И верно, все свершалось прямо на глазах. Девятого августа герцог Орлеанский сделался королем французов и стал называться Луи-Филиппом Первым, а на следующий день Карл Десятый с семьей отбыл из Шербура. В Париже одну за другой разбирали баррикады, и вскоре уже можно было проехать по городу в экипаже.

Гортензия воспользовалась этим обстоятельством и поехала проведать сына. Мальчик выглядел превосходно: он был весь кругленький и золотистый, как персик. Когда приехала мать, он как раз, от души веселясь, играл с Жанеттой на большом покрывале, расстеленном под старой яблоней.

— Мы хорошо за ним ухаживали, правда, мадам? – спросила молодая кормилица. – Госпожа Моризе от него просто в восторге.

— Ах, как я ее понимаю! – смеялась Гортензия, покрывая поцелуями тело ребенка, а он все норовил ухватить ее за волосы и тоже смеялся, показывая два маленьких беленьких зуба.

Госпожа Моризе, вернувшись с вечерни, тоже с радостью встретила гостью.

— Мы так за вас волновались! – сказала она. – Надеюсь, теперь-то вы поживете с нами хоть немножко?

— Увы, не сейчас! Я приехала совсем ненадолго. Мне еще нужно уладить одно дело, и лишь потом я смогу спокойно жить с Этьеном. Сейчас, когда у нас сменилось правительство, у меня хоть появилась надежда. А кстати, что вы поделывали тут в революцию? Я тоже за вас ужасно волновалась, ведь мне сказали, что могут взорвать венсенский пороховой склад.

— И чего только люди не наговорят! У нас все было спокойно. Правда, никогда раньше не бывало столько гостей, каждому хотелось поделиться только что узнанной новостью… Ведь мы, знаете ли, живем в деревне, и суета большого города не проникает сюда сквозь гущу вековых деревьев. Ну ладно, если вам все-таки нужно ехать, хоть разделите вместе с нами полдник.

Час спустя, вдоволь наевшись клубники, марципанов и напившись парного молока с соседней фермы, Гортензия отправилась назад на улицу Бабилон. На сердце у нее было легко, и словно прибавилось новых сил. На этот раз она оставила госпоже Моризе свой адрес, чтобы та, в случае малейшей опасности, предупредила ее, но все эти страхи были явно напрасны: нигде ребенку не могло быть лучше, чем в Сен-Манде.