Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 483 – Жюльетта Бенцони

Как только Фьора перешагнула порог, она сразу стала искать среди собравшихся тех, чье присутствие ею было оговорено.

Она различила высокую фигуру Мортимера, который был скромно одет в темно-коричневый костюм и стоял, сложив на груди руки и нервно покусывая пальцы, сжатые в кулак. Риарио сдержал обещание, и теперь Фьора могла больше не заботиться о судьбе своих друзей. Однако, когда ее глаза встретились со взглядом шотландца, в котором читалась вся мука бессильной ярости, она почувствовала, что начинает терять мужество. Он так напоминал ей недавнее прошлое, которое уже было нельзя вернуть, а из-за того, что ее ожидало, это прошлое становилось намного дороже; поэтому Фьоре захотелось вдруг броситься к нему и укрыться на его груди. Безусловно, Мортимер справился бы с тремя-четырьмя из собравшихся, которые были уже немолоды, но снаружи стояли гвардейцы, в замке были еще тюремщики и палачи, и Фьора сдержала свой порыв.

Она уже двинулась к алтарю, когда дверь открылась и на пороге появился Джироламо Риарио. Он подошел к Фьоре, вызывающе улыбнулся ей и предложил руку, давая тем самым понять, что является пособником этого брака, который представлял собой поистине дьявольскую выдумку, где объединились его ненасытная скупость и ненависть Иеронимы.

Фьоре не хотелось касаться руки этого человека, но она не решилась пойти на открытый скандал и уничтожить ростки доброй воли, которую папа Сикст IV проявлял по отношению к ней.

Она позволила проводить себя к тому, кто должен был стать ее супругом, но, посмотрев на него вблизи, вынуждена была закрыть глаза, чтобы удержать слезы, потому что на месте этого урода, который к тому же что-то напевал себе под нос, как будто вокруг никого не было, представила своего горячо любимого Филиппа, его широкие плечи, его слегка насмешливую улыбку и страсть, которая таилась в глубине его карих глаз.

«Никто и никогда не займет твое место, — поклялась она в душе. — А этот выродок не дотронется до меня, или я покончу с собой!»

Фьора открыла глаза при звуке голоса кардинала Детутвилля и увидела, что папа, поддерживаемый двумя дьяконами, поднялся, собираясь надеть облачение, в котором должен был проводить обряд венчания.

— Святой отец, — обратился к нему француз. — Я прошу вас еще раз подумать о возможности этого брака! Никакая женщина не согласится на подобное, и я с большим трудом могу поверить в то, что донна Фьора дала такое согласие.

— Вам никто не давал слова, — грубо вмешался Риарио. — Она согласилась, и не будем к этому возвращаться!

— Я все-таки вернусь к этому вопросу, потому что на меня возложены определенные обязанности. Донна Фьора является подданной короля Франции, и мне будет очень неприятно выслушивать его упреки, когда он узнает… об этом беспрецедентном событии.

— Откуда вы взяли, что она подданная французского короля? — осведомилась Иеронима. — Она всегда была флорентийкой, а ее умерший супруг — бургундец. Такой брак вообще в порядке вещей, потому что еще раньше она была невестой моего бедного Пьетро, моего дорогого сына…

— Я никогда не была невестой твоего сына! — воскликнула Фьора. — Мне известно, что ты — сама ложь, но должны же быть какие-то границы!

Начатая таким образом церемония венчания рисковала превратиться в рядовое сведение счетов, но тут папа решил, что пришло время вмешаться. Раздался его властный голос, который многократно отразили своды часовни: