Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 39 – Жюльетта Бенцони

Фьора уселась на кровать, поставила ночник на место, зубами разорвала шнурок, которым была привязана записка, затем развернула и прочла ее. В записке было несколько слов:

"Завтра утром я буду ждать вас в церкви Санта-Тринита. Приходите, умоляю! Мне совершенно необходимо с вами поговорить!»И подпись: Филипп де Селонже.

Покраснев от смущения, как будто бургундец зашел к ней в спальню собственной персоной, Фьора теребила в руке клочок бумаги, не в силах понять, рассержена она или смущена.

С одной стороны, возмутительно, что незнакомец осмелился назначить ей свидание, а с другой — одна мысль об этом свидании приятно возбуждала, льстила самолюбию. Если верить болтовне Леонарды и Коломбы, в подобные авантюры пускались многие молодые флорентийки. Весь вопрос в том, сумеет ли она туда пойти. Церковь находится неподалеку от дома, и, вероятно, сопровождать ее будет одна Хатун. Леонарда ходит в Санта-Тринита каждый день к ранней обедне. Ей вряд ли захочется туда возвращаться, даже если охваченной внезапным религиозным рвением Фьоре придет в голову послушать мессу.

Девушка по своей наивности не понимала, что, ставя вопрос таким образом, она уже заранее давала на него ответ. В конце концов Фьора заснула, предварительно уничтожив записку и бросив камешек обратно на ковер.

Войдя утром в комнату, Леонарда была чрезвычайно заинтригована при виде этого предмета, а также разбитого стекла.

Но искреннее удивление обеих девушек — отлично разыгранное у Фьоры и совершенно искреннее у Хатун, которая действительно ничего не видела и не слышала, — убедило воспитательницу в том, что ответственность за инцидент следует приписать какому-нибудь подгулявшему пьянице. Ведь во время праздников сотни их бродят по улицам. Леонарда, разумеется, была не столь наивна, чтобы не понимать, что брошенный в окно камень служит испытанным способом для передачи записок. Но в таком случае Фьора спрятала бы и камень, и письмо.

Еще больше Леонарда успокоилась при мысли, что автором записки мог быть лишь Лука Торнабуони или какой-нибудь другой поклонник Фьоры. В любом случае, решила Леонарда, большой беды в этом нет.

— Как только вы кончите принимать ванну, я пришлю стекольщика.

— Мадам Леонарда, распорядитесь, пожалуйста, чтобы ванну приготовили побыстрее. Я хочу пойти к мессе в Санта-Тринита.

— Вы что, заболели?

— Если бы я заболела, то осталась бы в постели, — ответила Фьора с достоинством. — Просто после того, что случилось вчера, мне хочется помолиться.

Леонарда не стала возражать, но этот внезапный приступ набожности ее насторожил: ведь всем евангелистам Фьора предпочитала Платона, Гесиода и Софокла. Посмеиваясь про себя: даже лучше, если малышка начнет интересоваться кем-то еще, кроме Джулиано де Медичи, Леонарда все же решила осторожно последить за ней. А пока пусть Хатун приготовит ванну.

Спустя час, закутавшись от холодного ветра в подбитый беличьим мехом широкий плащ с капюшоном, Фьора уже шагала по направлению к церкви. За ней с подушечкой и часословом семенила Хатун.

После того как умерла ее мать, маленькая татарка была крещена и получила имя Доктровея. Но для окружающих она как была, так и осталась Хатун. Зато теперь, приняв обряд крещения, татарка с полным правом могла сопровождать Фьору в церковь.