Книга Альбигойский Крест. Сенешаль Каркассона, страница 176 – Виктор Бушмин

— Креста на тебе нет… – еле слышно прошептал Рауль.

Кровь заливала его тело и тонкой струйкой сбежала из уголка рта. Незнакомец склонился над ним, вслушиваясь в стоны умирающего, и ответил, сверкнув в лунном свете белыми зубами:

— Ты угадал. На мне нет креста…

Сокольничий был уже мертв, когда убийца бросил его за рядами бочек, вытер об его куртку свой кинжал, отдышался, осмотрелся по сторонам и пошел по улочке, изображая из себя подвыпившего гуляку. Он прошел метров двести и, столкнувшись с отрядом ночной стражи, обходившей городские улицы, зашатался и стал напевать какую-то хмельную и веселую песню, старательно подражая походке пьяницы.

Воины не обратили на него внимания и прошли мимо, буркнув себе под нос:

— Это же надо! Кругом война, а этим сволочам только бы глаза налить…

Незнакомец свернул за угол и бросился бежать, понимая, что сейчас стража может наткнуться на труп сокольничего и поднять тревогу по всему городу. Ноги быстро донесли его по знакомым улочкам до дома вдовы. Он перевел дыхание и постучал в дверь условным стуком. Несмотря на поздний час, Катерина не спала и быстро открыла дверь, впуская его в дом. Она была в ночной сорочке с большим разрезом на груди.

— Ой, простите, высокородный дон, я не признала вас… – женщина поклонилась.

— Это немудрено. Ведь ты ожидала совсем другого человека… – ответил ей незнакомец. Он оглядел ее с ног до головы и отметил, что соблазнительные формы полуголой вдовы возбуждают его мужское естество, усиленное нервным напряжением недавнего убийства. – Теперь, я понимаю, почему они так падки на тебя. Такого «медового капкана» я и не подозревал увидеть среди ужасов войны…

Катерина смутилась и покраснела. Ей были приятны комплименты такого грозного человека. Внезапно, ее взгляд скользнул по его рукам и одежде, запачканных кровью. Она вздрогнула, побледнела и обмякла.

— Дон Пьер-Роже де… – начала, было, говорить женщина.

Это был Пьер-Роже де Мирпуа, один из грозных катарских военачальников, человек, не боявшийся угрожать самому графу де Фуа и которого побаивался сам верховный Просветленный Жильбер де Кастр.

— Ты не знаешь моего имени… – он усмехнулся своей улыбкой, казавшейся оскалом смерти на его красивом загорело лице благородного южанина.

— Да-да, дон… – прошептала вдова, ловя на себе взгляд хищного самца, почувствовавшего вкус крови.

Он резко схватил ее, сдернул с нее ночную сорочку и, развернув к себе спиной, толкнул к двери. Чтобы не упасть, Катерина уперлась руками в дверь, чувствуя, как он грубо обхватил ее за бедра.

Она вскрикнула и прикусила губу, боясь привлечь внимание соседей. Руки машинально задвинули засов двери, но, вместе с ужасом ее тело наполнялось приятной истомой вожделения, заставляя полностью отдаваться смешанным чувствам испуга от увиденной крови, опасения за свою жизнь и экстазу грубого животного соития.

Он быстро оделся, подошел к окну, занавешенному полотняной шторкой, и осторожно посмотрел на улицу. Ночная темнота, освещенная ярким светом полной луны, была наполнена спокойствием и умиротворением отдыха в ожидании прихода нового дня, полного забот и тревог.

— Я ухожу. – Бросил он через плечо женщине, полулежавшей прямо на полу возле входной двери. – Ты, действительно, так сладка, как мне и говорили…