Книга Граф Таррагона, страница 112 – Виктор Бушмин

Арнульф поклонился ему и стал подниматься по ступеням лестницы, но обернулся и, не в силах совладать с любопытством – кто же все-таки этот «Робер-нормандец», спросил у лимузенца:

— Мессир, простите мне мое любопытство. – Тот усмехнулся и кивнул в ответ. – А кто таков «Робер-нормандец»? Правая рука его светлости?..

— Вот подниметесь и сами увидите… – лимузенец развернулся к нему спиной и занялся очередным гостем, спешившим во дворец.

Арнульф взбежал вверх по лестнице, показал стражнику свой пропуск – стражник молча кивнул ему и провел в большой парадный зал дворца, где кивком головы указал на место слева от трона. Там уже толпились несколько знатных мусульман, среди которых он увидел евреев, одетых в красивые парадные одежды, а присмотревшись… и еврея Исаака.

Англичанин подошел к нему и, улыбнувшись, спросил:

— Какими судьбами, рабе?..

Исаак, казалось, нисколько не удивился встречи с ним и ответил:

— У меня дела здесь. Меняльные лавки. А тут, простите за каламбур, такой случай… – он глазами показал на трон. – Не каждый день увидишь такое…

— Да-да, вы правы… – растерянно ответил Арнульф.

— Тогда, мой молодой любопытный английский друг, – Исаак, не мигая, посмотрел на него. – Что вас привело сюда?

— Любопытство, также как и вас… – пожал плечами Арнульф. – Интересно и познавательно, знаете ли…

— А-а-а… – покачал головой Исаак. Он вздохнул, посмотрел на небо и, опустив глаза на собеседника, спросил. – Как ваши изыскания? Завершились удачно?..

— В целом да… – холодно и скупо ответил Арнульф. У него не было желания признаваться еврею в том, что все поиски зашли в тупик, и даже просвета не было видно.

— Искренне рад… – как-то загадочно ответил Исаак.

Толпа тихо, но очень возбужденно гудела, ожидая момента появления графа и архиепископа Толедо. Арнульф замолчал и, вслушиваясь в низкий гул толпы, стал наполняться трепещущим ожиданием чего-то значимого и торжественного. Англичанин заметил, что и сам стал в душе волноваться, словно волны переживаний столь ответственного момента передались и ему, сливая его индивидуальность с толпой…

Филипп, он же Робер Бюрдет – нормандский рыцарь, волею судьбы ставший в одночасье столь могущественным владетелем небольшого приграничного графства, смотрел на себя в большое серебряное зеркало, отполированное до блеска его придворным брадобреем – старым мусульманином Мустафой, который заканчивал успокаивающий массаж, следовавший после бритья.

Рыцарь был вынужден отпустить бороду, дабы не тревожить лишний раз свою ужасную рану, исполосовавшую его лицо и обезобразившую его до неузнаваемости. Теперь же, когда рана почти полностью зажила и превратилась в длинный почти багрового цвета рубец, Филипп решил сбрить ее, ведь даже Арнульф не смог узнать его – настолько рана изменила его внешность.

Сбривая бороду, он как бы рвал со своим прошлым миром, прошлой жизнью и начинал нечто новое, надеясь в душе, что, может быть, на этот раз судьба станет к нему мягче и терпимее.

Изабелла была на сносях, беременность перевалила за середину и по словам местных мусульман-лекарей, в чьем искусстве он не переставал удивляться и чьими талантами он непрестанно восхищался, жена должна была принести ему наследника.

— Назову его Гийомом… – тихо буркнул он себе под нос, любуясь своим отражением в серебряном зеркале, откуда на него его же глазами смотрел абсолютно незнакомый ему мужчина со шрамом в пол-лица.