Книга Прыжок леопарда, страница 76 – Виктор Бушмин

— Еще не знаю, монсеньор… – пожал плечами рыцарь.

— Ничего-ничего, к вечерку, глядишь, и узнаешь! – хитро подмигнул ему аббат. – Как получишь записочки, а от них духами так и… – Сугерий сделал жест пальцами возле носа, изображая восхитительный аромат. – Только сразу-то не беги, надень-ка, на всякий случай тонкую кольчужку под гамбезон, да пару кинжалов не забудь.

— Это еще зачем? – удивленно посмотрел на него Филипп.

— Это, мой юный и недалекий друг, – весело засмеялся Сугерий, – ежели их мужья артачиться начнут! Прости меня, но мы еще не пали на самое дно ада, так что мужьям порой не нравится делить лоно своей супруги с разными там ухарями! – он снова подмигнул ему. – Как его величество?

— Слава Господу… – Филипп не успел толком ответить, как Сугерий уже шмыгнул за дверь, плотно прикрыв ее за собой.

Рыцарь встал спиной к дверям, но снова услышал легкий скрип петель, обернулся и увидел аббата, который коротко кивнул ему и тихо произнес:

— Мы более не смеем задерживать вас, мессир. Ступайте к себе и отдохните как следует. Сегодня, видит Бог, вы заслужили славную гулянку…

— Но, монсеньор, а как же караул возле дверей?.. – растерянно ответил рыцарь, крепко сжимая рукоять меча.

— Мой юный де Леви, – Сугерий мило улыбнулся, – мы, к счастью, у себя дома, в Париже. Нам бояться некого. Идите, отдыхайте… – он протянул рыцарю увесистый кожаный кисель, украшенный вышитыми серебром лилиями. – Прошу принять, – он перехватил растерянный и возмущенный взгляд юноши, – его величество приказал. Надеюсь, – аббат пристально взглянул ему в лицо, – у вас нет желания противиться воле сюзерена?..

— Нет-нет… – пролепетал Филипп, принимая кошель.

— Вот, и, слава Богу… – Сугерий перекрестил его на прощание. – Отдыхайте. Ваше копье отныне должно быть в крепких руках. Считайте это повелением короля.

Филипп еще раз поклонился и поспешил домой. Сбежав по ступеням дворца, он свистнул и махнул рукой, приказывая конюшим подать ему его декстриера. На удивление, конь уже был вычищен и покормлен, а кое-какие разрывы сбруи, полученные во время турнирных схваток, уже тщательно починены. Не успел он покинуть остров Сите, как снова оказался в огромной людской толчее, не прекращавшейся в Париже до самых сумерек. Купцы и торговцы, рыцари и воины, монахи и крестьяне – все спешили куда-то по своим делам, но, увидев статного рыцаря в желто-черных цветах, степенно ехавшего на своем огромном декстриере, восторженно вскидывали вверх руки и громко приветствовали нового героя, ставшего в одночасье всеобщим любимцем этой пестрой и разношерстной толпы.

«Королевский шмель… боевой шершень… – слышалось отовсюду. – Кажись, это именно тот сеньор, раскрошивший в пух и перья все воинство его светлости де Блуа!..»

Филипп даже смутился, не ожидая такого пристального внимания и подобострастного почитания к своей, как ему казалось, скромной персоне. Торговки, уличные девки и родовитые сеньоры, деловито сновавшие возле длинных торговых рядов, бросали на него взгляды, полные изумления, неги и такой зазывной страсти, что Филиппу стало неловко, ему припомнились слова Сугерия и его хитрое выражение лица, намекавшего на ожидаемую славу, почет и успех.

Так, буквально продираясь через восторженно шумевшую толпу, он с большим трудом добрался до маленького домика коменданта, где его уже дожидались слуги, оруженосцы побежденных сеньоров и сам хозяин дома.