Книга Пророчество Гийома Завоевателя, страница 99 – Виктор Бушмин

— Чем? Чем? Чем его осаждать? – Думал король Англии Гильом II Рыжий.

Граф Арундел стонал, ударом меча кто-то из французов раскрошил ему шлем и пробил голову. Подле него находился священник, бормочущий что-то себе под нос по латыни, ожидая последней исповеди умирающего воина.

Под стоны умирающего графа король вчитывался в списки убитых и захваченных в плен рыцарей:

— Убито четыреста восемьдесят шесть рыцарей, из них имевших право распускать знамя – двести шестнадцать.

Далее следовали имена и титулы, среди которых король увидел графа Уорика, его друга и любимца.

Оруженосцев и прочей прислуги рыцарей убито восемьсот тридцать три человека.

Захвачено в плен двести два рыцаря, из них имеющих право распускать знамя – сорок пять, включая графов Норфолка и Нортумберленда.

Оруженосцев и слуг захвачено в плен триста девяносто один человек.

Инжениаторов и саперов убито двести один человек, ранено восемьдесят девять человек.

Король Англии понимал, что это поражение. Полное поражение его армии и крушение всех его планов относительно захвата Вексена и, об этом ему было неприятно даже думать. Теперь, даже если по всем канонам военного и феодального обычаев, он с армией трое суток простоит на поле битвы, никто не признает его победителем.

Проклятый Мант-на-Сене! Проклятое графство Вексен!

Наскоро перекусив и выпив вина, король, несколько успокоившись, стал просматривать списки потерь французов.

Убито сто девяносто три рыцаря, из них имевших право распускать знамя – трое. Правда, среди них был граф де Дре, кузен короля, но это не умаляло горечь поражения.

Сорок шесть рыцарей взяты в плен.

Оруженосцев и прочей прислуги убито четыреста один, пленено сто восемь человек.

Позорище! Смех, да и только!..

— Отступать! – Решился на этот тяжелый поступок Гильом. – Но, сначала, герольдов к принцу Людовику и переговоры о мире. Будем давить на недоразумение и раздражение из-за постоянных приграничных нарушений…

На следующее утро герольдов короля Англии, ехавших в город на переговоры, страшно удивил, а короля Гильома взбесил, вид башен и стен города, разукрашенных флагами знатных владетелей и сеньоров, участвовавших во вчерашнем сражении. Словно город и не готовился к ужасам войны и кошмарам осады, а справлял какое – то празднество. Принц Людовик Французский и коннетабль армии граф Симон де Монфор, в присутствии сеньоров и рыцарей, священнослужителей и зажиточных горожан, встречали послов и герольдов в большом зале ратуши города.

После витиеватых приветствий сторон, при чем, все стороны одинаково напирали на доблесть и благородство противника, легисты и писцы сели за составление договора о мире и дружбе между королем Англии, герцогом Нормандии, графом Мен и Эвре, Гильомом II Рыжим и «Защитником королевства» принцем и наследником Людовиком Французским.

«Полный триумф! Первая битва и такая оглушительная победа! Не ожидал! Радость-то, какая! Напишу настоятельнице аббатства, где поится тело моей умершей матушки! Нет!!!! Напишу сейчас, а следом приеду к ней сам на могилку в замок Монтаржи, и аббатство неподалеку от него, где её похоронил мой отец. – Думал, радуясь, молодой принц Людовик. – Теперь надо о земном…

Что ни говори, а граф де Монфор честный и благородный рыцарь. Правильно говорил мне отец в детстве, что корона может простить грехи, но должна ценить и награждать за преданность и верность. Он ведь мелкопоместный дворянин, чьи земли в Ивелине как раз на границе с беспокойными вассалами. Попрошу, пожалуй, у отца часть земель моего бездетного дядюшки де Дре, упокой господь его душу. Тем более там, как раз распоясались всякие местные князьки, вроде семейки де Монморанси. Освобожусь немного с делами, да и нагряну к ним с войском и судом, а пока, если отец согласится, пусть граф Симон там их немного попугает…».