Книга Пророчество Гийома Завоевателя, страница 43 – Виктор Бушмин

Армия герцога расположилась в одном лье южнее города Кан, соорудив ночной лагерь. Все высшее духовенство и рыцарство Нормандии отозвалось на призыв своего сюзерена выступить в поход. Дядя Робера, старый монсеньор Може – архиепископ Руана, брат его отца Завоевателя, был вместе с ним. Кузены его покойного отца – епископы Лизьё и Авранша, убеленные сединами, но еще крепкие телом и духом прелаты, прибыли во главе своих многочисленных воинов. Сводный брат Завоевателя и дядя Робера – монсеньор епископ Байе Эд привел пятьсот тяжеловооруженных рыцарей. Епископ Эд был странной и удивительной натурой. Импульсивный и увлекающийся епископ был, пожалуй, как никто другой ближе по духу своему великому брату – Гильому Завоевателю. Епископ был мегаломан, мечтавший силой оружия своего сводного старшего брата создать мощную нормандскую империю, в которой он, ни много – ни мало, желал быть папой Римским. Об этом красноречиво говорил тот удивительный факт, относившийся к 1082 году. Папская курия была в ужасе, поверив слухам о том, что епископ Эд желает захватить престол Святого Петра в Риме, используя военную мощь неаполитанских норманнов, прочно завладевших Югом Италии. Эти слухи упорно «подогревал» страшный и хитрый король Неаполя норманн Робер Гюискар, или Робер «Хитрый», одно прозвище которого говорило само за себя.

Но, все эти грозные родичи Робера, плечом к плечу бившиеся рядом с его отцом, своим глазами говорили совершенно иное, нежели языком.

Все они, прибывая со своими рыцарями, заверяли герцога в верности и готовности вступить в бой, глаза же их говорили:

«Господи! Неужели брат пойдет на брата? Неужели нельзя миром договориться между родными братьями?»…

Робер, несмотря на мрачные сны, находился в прекрасном расположении духа. Он на совесть отстоял утреннюю службу, прослушал мессу и причастился Святыми Дарами. Понаблюдав за своим рыцарством, герцог убедился в его веселом и крепком духе, но, одна мелочь, немного огорчила его. Рыцарство сильно переживало возможность столкновения со своими братьями, имевшими земли по другую сторону Английского канала, как раньше называли Ла-Манш. Да и сам Робер, если честно, не сильно горел желанием скрестить мечи со своим братом Гильомом. Нет, герцог был не трус! Отнюдь! Вся его жизнь служила ярким доказательством того, что герцог, словно в каком-то сне, пытается доказать всему миру и уверить его в своей силе, благородстве и храбрости. Этот комплекс, его иначе и не назовешь, заставлял герцога совершать, порой, крайне необдуманные поступки. Один из таких «поступков» вылился в проклятие его отца, которое Завоеватель не снял с сына даже на смертном одре!

Все началось еще в детстве, когда молодой Робер, нежно воспитываемый своей покойной ныне матерью Матильдой – он был ее первенец и любимец, испугался щенка. Да, простого, веселого, лохматого и вислоухого создания, желавшего только поиграть с маленьким ребенком.

Гильом Рыжий, его младший брат, прогнал собачку, попутно вволю посмеявшись над испугом Робера. Именно с этого времени, будущий герцог Нормандии стал «выкорчевывать» в себе страхи. Это его «аутодафе» приняло просто чудовищные формы, изменило весь его внутренний мир и заставляло его пускаться во все тяжкие! Лишь бы доказать Гильому и остальным, что он – сын Завоевателя, не трус! Робер не задумался ни разу о том, что, может быть, Гильому и всему миру просто плевать – боится он или нет. Но, что-либо менять в сложившейся к этому времени натуре Робера было уже поздно.