Книга Маршал веры. Книга вторая, страница 18 – Виктор Бушмин

Да. Согласно неписанным законам рыцарства, все благородные люди того времени были, как бы, равны между собой.

Граф, герцог или король были только «высшими сеньорами» по праву своего рождения и наследования.

В бою же они все были равны.

Ритуал принесения оммажа – феодальной присяги был, мягко говоря, фактом признания главенства одного сеньора над другим.

При этом тот, кто «подчинялся», получал «компенсацию» в виде замков, земель иди иных дарений, приносивших доход.

Короче говоря, один рыцарь попросту «продавался» другому за «плату» в виде замков и т.п.

Гордые и самолюбивые рыцари, редкая встреча которых на дороге не заканчивалась схваткой, влагая свои, заметьте, безоружные и открытые руки в руки другого рыцаря, как бы вверяли ему себя, свою честь, веру.

И оммаж сеньору отвечал им тем же. Ведь, после принесения клятвы верности и целования, сеньор нес полную ответственность за своего «подчиненного», обязуясь не вредить, не чинить зла, порчи и иных действий, способных навредить чести, но, особенно (не дай Бог!) – унизить вассала!

Теперь же, король Англии, граф Пуату – их верховный сеньор, требовал идти гордых вассалов против одного из них, униженного и несправедливо осужденного своим повелителем! Участвовать в «несправедливой» войне против равного им сеньора рыцари Пуату не согласились…

Вместо ответа король получил восстание всего центра Франции.

Бароны Пуату, Анжу и Мэна отказались выступать на стороне короля Англии в войне с Лузиньяном. Все разъехались по своим укрепленным «гнездам», теперь надо потратить не один год, выковыривая их оттуда.

Открытое неповиновение, правда, проявило только рыцарство Пуату.

Графства Анжу, Мэн и Турень, герцогство Нормандия решили, так сказать, «проявить нейтралитет», оставаясь на местах.

В междоусобной войне они не пожелали принимать участие, сославшись на свои вассальные клятвы.

Король Англии довольствовался только английскими сеньорами и, «в семье не без урода», несколькими десятками рыцарей Аквитании, имевших свои личные счеты к Гуго де Лузиньяну.

Началась вялотекущая кампания, в которой король слабо атаковал, а Гуго защищался, ожидая компромисса со стороны короля Англии, укравшего у него невесту и земли.

Рыцари, ограниченные сорока днями «официальной» и бесплатной службы королю, покидали своего повелителя, если он отказывался платить им деньги за каждый лишний день похода.

Жан Сантерр, в основном, пользовался теперь услугами наемников и прочих маргиналов того времени, без роду и племени, любивших пограбить и поворовать, особенно у мирного местного населения. Пуату все больше и больше охватывала злоба…

Ги де Леви, с негласного позволения короля Филиппа, отрядил около сотни своих стрелков, бывших, как и люди отряда Луспекара, наемниками, своему кузену Лузиньяну в долг якобы по займу от евреев, пользовавшихся покровительством короля Филиппа, получил ссуду, предназначавшуюся для оплаты их услуг.

Король Филипп написал письмо папе Римскому, жалуясь на нерадивость и отказ в повиновении со стороны графа Пуату, Анжу, Мэн и герцога Нормандского, мессира Жана Плантажене.

Теперь, оставалось выждать один года и один день, чтобы по феодальным законам отнять все владения у вероломного вассала.

Ловушка, ловко подстроенная секретной службой Филиппа, захлопнулась…