Книга Очаровательный повеса, страница 64 – Элизабет Хойт

Гермес-Хаус – богатый дом. Здесь все поверхности были украшены резьбой, позолотой или покрыты редким мрамором. Создавалось впечатление, что герцог хотел продемонстрировать свое богатство всему миру, потому и построил дом, перед которым меркнет даже королевский дворец.

Но спальня хозяина выделялась даже на фоне общей роскоши.

Стены цвета розового перламутра были усыпаны резными позолоченными медальонами с цветочными орнаментами. С одной стороны полстены занимал белый мраморный камин. На полу лежал толстый красно-синий ковер, а над головами веселились обнаженные божества и богини.

Весь центр комнаты занимала огромная кровать – таких Бриджит не доводилось видеть нигде, а она работала в домах аристократов с тринадцати лет. Резные столбы из какого-то светлого дерева поддерживали складчатый, расшитый золотом небесно-синий полог. Золотистые шнуры с многочисленными кистями удерживали вокруг столбов мили тонких, как паутина, тканей, и на кровати было столько подушек, что не было видно покрывала.

Бриджит вздохнула, подойдя к кровати. Выбивание пыли из этого произведения искусства требовало усилий всего персонала горничных.

За кроватью стоял изящный секретер, инкрустированный слоновой костью и позолотой, немного похожий на прямоугольный ящик на ножках. Столешница держалась на петлях. Ее можно было откинуть, и получался письменный столик.

В центре ящика виднелась замочная скважина. Секретер был заперт.

Бриджит поставила канделябр на прикроватный столик и стала рассматривать замок: похоже, золотой, не позолоченный, так что на нем будет заметна каждая царапина, если не проявить максимум осторожности.

Она вздохнула и выпрямилась.

Над секретером висел большой – в натуральную величину – портрет герцога. Другой его портрет – тоже в натуральную величину – располагался в лестничном пролете, только там его светлость был изображен во всем своем великолепии: в мехах горностая, бархате и шелках, с книгой в длинных тонких пальцах и надменным взглядом. На этом же портрете, что в спальне, герцог был обнажен – лишь нижнюю часть его тела прикрывала прозрачная ткань, но и та скорее выделяла его мужское достоинство, чем скрывала.

Бриджит, правда, подозревала, что художник сильно польстил герцогу. Впрочем, ей было о чем подумать и кроме этого.

Бросив еще один взгляд на изогнутые в самодовольной ухмылке губы герцога, она сосредоточила все свое внимание на секретере. Вынув из пучка шпильку, она аккуратно согнула ее, осторожно вставила в замочную скважину и после нескольких манипуляций услышала отчетливый щелчок.

Бриджит улыбнулась, подняла крышку и методично осмотрела каждое отделение. Там нашлись чернила, ручки – некоторые обгрызенные, – бумага, песок, два письма (в них отправительница со скандальной ясностью излагала, что хочет от герцога) и больше ничего.

Бриджит выпрямилась и вздохнула. Что ж, по крайней мере секретер можно исключить. Она провела еще некоторое время в поисках тайников, но так ничего и не нашла. Вернув все на место и закрыв замок, она вдруг услышала тихий звук, похожий на смешок.

Бриджит застыла, потом схватила канделябр и подняла его так высоко, как только могла.

В комнате никого не было.

Она бросилась к двери и распахнула ее, но и коридор был пуст.

За ней будто что-то сдвинулось, и она оглянулась, напряженно вглядываясь в темные углы. Дверь напротив камина вела в маленькую гардеробную. Когда герцог бывал в городе, там иногда спал его камердинер. Бриджит подошла к этой двери и открыла ее.