Книга Очаровательный повеса, страница 36 – Элизабет Хойт

Эва молча наблюдала, как мистер Мейкпис расспрашивает продавщицу относительно сроков изготовления люстры, цены и времени доставки, и заметила на его лице ту же улыбку, которая – как ей казалось – была обращена только на нее.

Эва отвернулась, чтобы он не увидел, как она расстроена и, уж тем более, что испытывает боль. Его очаровательная улыбка вовсе не ее собственность, а средство достижения своей цели. Она не должна забывать, что мистер Мейкпис умеет убеждать, особенно женщин, поступать так, как нужно ему. И неважно, кто перед ним: артистка, певица, танцовщица, продавщица или она, Эва. Его особенная загадочная улыбка такова, что каждый, на кого она обращена, принимает ее на свой счет, только на свой. Ей придется к этому привыкнуть, чтобы не думать, будто он относится к ней по-особенному.

Эва прекрасно знала, как выглядит, и не обольщалась на сей счет, как знала, что слишком замкнута, а для многих – со странностями. Впрочем, какая разница? Если какой-то джентльмен и заинтересуется ею, что крайне маловероятно, она все равно не сможет ему ответить. Она давным-давно поняла, что все это не для нее.

— О чем вы думаете? – неожиданно прервал ее размышления мистер Мейкпис.

На его лице играла та же улыбка: теплая, манящая, и было трудно, очень трудно, напомнить себе, что эта улыбка принадлежит не ей. Она, если можно так выразиться, общая собственность, он дарит ее всем.

— Думаю, даже из непозолоченной бронзы люстра слишком дорогая, – проговорила она медленно. – Но если именно такая вам нужна, покупайте.

Его чувственные губы растянулись в улыбке, на щеках появились его знаменитые ямочки, глаза зажглись теплым светом. Аса Мейкпис – Эва это поняла, когда пыталась ухватить суть его привлекательности, – не был красавцем в классическом смысле, поэтому его обаяние было чрезвычайно трудно перенести на бумагу. Оно становилось очевидным, когда он двигался, дышал – жил. Это был человек действия, существо, которое оживает в движении. А перед его улыбкой было почти невозможно устоять.

Только она должна была устоять.

На ее лице, должно быть, что-то отразилось: вероятно, внутренний конфликт, – потому что он вдруг стал серьезным, улыбка исчезла, подошел ближе.

— Мисс Динвуди, Эва! Что-то не так?

Она не могла ему сказать, даже если бы от этого зависела ее жизнь, поэтому испытала неимоверное облегчение, услышав за спиной знакомый голос:

— Эва Динвуди? Ты ли это?

С отчаянно бьющимся сердцем она обернулась к леди Фебе, младшей сестре герцога Уэйкфилда. Этой девушке ее брат нанес ужасное оскорбление.

Эва почувствовала холод в животе, посмотрела на кольцо, сверкавшее на ее пальце, потом подняла глаза.

— Леди Феба… какая неожиданность.

В этот момент она почувствовала, как мистер Мейкпис взял ее за руку, и была по-настоящему счастлива, что он оказался рядом и поддержал ее.

Леди Феба – маленького роста, пухленькая и очень хорошенькая – уже несколько округлилась в талии, если Эва не ошиблась. Ее рука лежала на локте высокого сурового мужчины, жесткие темные волосы которого были зачесаны назад и заплетены в не слишком аккуратную косу. Другой рукой он опирался на трость.

Украшавшая лицо леди Фебы очень милая улыбка слегка поблекла, когда она заметила реакцию Эвы.

— Вы избегаете меня, мисс Динвуди? Но почему? Клянусь, независимо от того, что произошло этим летом, мне не за что на вас сердиться.