Книга Очаровательный повеса, страница 115 – Элизабет Хойт

— Потому что он содержит тебя? – Аса сидел в ее постели, большой, грубый и совершенно неуместный в женской спальне, и выдвигал мерзкие обвинения, как будто имел на это все права.

— Нет! Он любит меня. – Она почти кричала, но остановиться не могла. – Он единственный, кто когда-нибудь любил меня. Он был рядом, когда…

Она замолчала, словно кто-то перекрыл ей доступ воздуха.

Повисла тишина. Аса смотрел на нее так, словно видел впервые, потом вдруг привлек к себе и, убрав волосы с ее лица, прошептал:

— Расскажи мне…

Похоже, действительно пора. Настало время. Только с чего начать? Как заставить его понять? Она вздохнула и начала свою исповедь:

— Я выросла в одном из поместий отца, в Эйнсдейл-Касле, где моя мать тогда служила няней при его сыне Валентайне. Моя мама… – Словно споткнувшись, Эва замолчала, поскольку никогда не произносила этого вслух.

Тайны, с которыми она выросла, проникли под кожу, и размножались там, как паразиты.

— У моей мамы были некоторые проблемы с головой. Она то ли так считала на самом деле, то ли делала вид, что ничего плохого в этом мире не существует. Я не знаю, согласилась она добровольно стать любовницей герцога или это было насилие, но какое-то время он держал ее при себе. В результате родилась я. – Эва еще раз тяжело вздохнула, но все-таки продолжила: – Я знаю, что он держал нас в Эйнсдейл-Касле, чтобы досадить супруге. Герцогиня, мать Вэла, возненавидела и герцога, и нас, и мы в основном не покидали детскую. А потом, когда Вэл стал уже слишком взрослым для детской, я видела его редко. Думаю, герцогиня приказала не подпускать его ко мне, хотя со мной хорошо обращались: кормили, одевали, учили – герцог нанял для меня учителя на год или около того, – но в доме всегда было почему-то очень холодно.

Эва замолчала, чтобы перевести дыхание. От воспоминаний ее бросило в жар, тело покрылось потом. Говорят, с потом из тела выходит яд. Возможно, именно это сейчас и происходило: ее существо избавлялось от отравы, которая сидела в ней с детства и превратила в кошмар ее жизнь.

— Герцог Монтгомери был злой, дурной человек, – прошептала Эва и была рада, что говорит это в объятиях Асы: в противном случае не смогла бы сказать все, что собиралась. – Он бил слуг, насиловал женщин, обижал детей.

Рука, поглаживавшая ее волосы, дрогнула и на долю секунды замерла.

— Тебя тоже обижал?

Эва сглотнула. Горло перехватило так, что дышать стало невозможно. Никто никогда об этом не говорил; должна была молчать и она.

— Эва, расскажи мне. – Голос его был спокоен и тверд.

Она ухватилась за него как за последнюю надежду, не оторвать, даже пальцы побелели.

— Он был членом тайного общества, вроде секты. Они называли себя «Господами хаоса» и носили на запястье татуировку – дельфина. Раз в год, весной, они собирались в Эйнсдейл-Касле, – герцогиня всегда в это время отсутствовала, – пили вино и развлекались, причем не только с женщинами, но и… с детьми.

В спальне наступила тишина: Аса, кажется, даже перестал дышать, и Эва подумала, что вселила в него отвращение откровениями о своем происхождении, о грязи, в которой ее зачали. Желая избавить его от себя, от того, чем была, она попыталась высвободиться из его объятий. Но он только плотнее сомкнул кольцо рук, а когда заговорил, в голосе его звучал металл: