Книга Дражайший плут, страница 35 – Элизабет Хойт

— Вы когда-нибудь чувствовали себя несвободным?

— Конечно, миледи.

— Правда? — Она повернулась к нему. — Вот странно! Я всегда думала, что мужчина вроде вас — талантливый, умный и наделенный силой воли — может поступать так, как хочет.

— Миледи, каждый из нас попадает порой в положение, когда решения за нас принимает кто-то другой, — мягко сказал Тревельон. — Наверное, лучше всех об этом знают те, кому не повезло родиться в семье герцога.

Она фыркнула.

— Должно быть, вы думаете, что я слишком наивна.

— Нет, миледи, просто молоды.

— А вы — дряхлый Мафусаил, умудренный тяжким жизненным опытом.

— Как вам не совестно смеяться над моими сединами, миледи.

— У вас ведь нет седых волос! — возмутилась Феба.

— Клянусь, что есть, миледи.

— Знаете, я завтра спрошу у Артемиды, и она мне скажет, есть или нет.

— Почему-то я не боюсь, что ее светлость меня разоблачит.

— Нет, разумеется, не боитесь. — Она сдавленно рассмеялась. — Я начинаю думать, что вы не боитесь ничего не свете.

— Тут вы ошибаетесь, миледи, — ответил он, вспоминая стыд, который испытал, когда в последний раз видел дом своего детства.

В разговоре вышла заминка, и он задумался, куда на этот раз нацелится ее быстрый ум.

Она прошептала в темноте:

— Когда-нибудь вам запрещали поступать так, как хочется, Джеймс?

Она вновь произнесла его имя, и он ощутил холодок на затылке… Потом, покорно вздохнув, он сам не заметил, как ответил без утайки:

— Много лет назад. Я хотел остаться в Корнуолле, но… обстоятельства были сильнее меня, и я был вынужден поступить в драгуны.

Она придвинулась ближе, их плечи соприкоснулись.

— Что за обстоятельства?

Он покачал головой. Старая трагедия была слишком личной и не оставила ничего, кроме болезненных воспоминаний.

Она не видела его жеста, но, должно быть, догадалась, что он не собирается отвечать.

— А вы не хотели идти в драгуны?

— Нет.

— Странно, — сказала она едва слышно. — Мне всегда казалось, что вам нравилось быть военным.

— Нравилось, но не вначале. — Тревельон помнил безумное отчаяние, твердую решимость сделать шаг, единственный из тех, что ему оставили. — Я никогда не хотел быть солдатом. Это был жестокий удар, но, в конце концов, я действительно научился любить военную службу.

Она откинулась на спинку скамьи.

— Ведь там были лошади. Наверное, это вам помогло.

Он бросил на нее пристальный взгляд, но темнота скрыла от него ее лицо. Как она догадалась, что он любит лошадей?

— Да, лошади, — задумчиво сказал Тревельон. — А еще люди. Они собрались со всей Англии, но объединяла нас борьба с беззаконием в Сент-Джайлзе.

— Вам их не хватает?

— Да. — Закрыв глаза, он упивался ароматом роз и воспоминаниями о былом. Но это пустые сантименты. Он не из тех, кто проводит жизнь, вздыхая о том, чего не вернешь. — Однако я могу ездить верхом, несмотря на хромоту, несмотря на боль. И за это я благодарен судьбе.

Она вздохнула.

— А у меня есть сад, несмотря на то что я больше не вижу. Неужели я тоже должна за это кого-то благодарить?

Он знал, что должен быть очень осторожен, однако в этом-то, возможно, и беда: другие держали ее в бархатных перчатках, отказываясь признавать тот факт, что она уже взрослая.

— Да. Я думаю, вы должны радоваться тому, что еще вам осталось, и тому новому, что, возможно, предстоит для себя открыть.