Книга Дражайший плут, страница 123 – Элизабет Хойт

— Да, очень.

Его палец принялся описывать круги, продвигаясь ко входу в ее тело.

— Здесь влажно и скользко. Вы готовы принять меня.

Его руки оставили ее тело, и Феба замерла, затаив дыхание. От ночного воздуха обнаженная кожа покрылась мурашками. Она услышала шорох одежды — и вдруг он оказался на ней и без предисловий вонзился в нее.

От неожиданности Феба вскрикнула, а он медленно вышел из нее и вонзился еще раз, потом так же еще — и вдруг остановился, прошептав ей на ухо:

— Я мечтал об этом весь день в этой чертовой карете.

Она почувствовала, как его губы, горячие и влажные, смыкаются вокруг ее соска, язык касается твердой бусинки, и он начинает яростно сосать. Она застонала от удовольствия, запуская пальцы в его волосы, которые он, как всегда, заплел в косичку. К ее удивлению, он ничего не снял: ни сюртук, ни жилет.

Потом, когда он взялся за вторую грудь, ладонью, ее мысли стали путаться, и Феба прикусила губу, чтобы не закричать. То, что Джеймс заставил ее почувствовать, было волшебно, и только сейчас, пока он ласкал ее груди, она осознала, что он по-прежнему внутри ее: твердый, жаждущий, тяжелый, огромный.

Он чуть отстранился, погладил соски большими пальцами, и она взмолилась:

— Пожалуйста!

Джеймс загадочно усмехнулся.

— Вы должны знать, что у вас самые красивые на свете груди: полные, округлые, с крупными розовыми сосками. Я мечтал о вашей груди, пока не увидел воочию, а чтобы прийти в себя, не раз пускал в ход руки.

Феба представила, как он проделывает такое, мечтая о ней, и ее опять бросило в жар.

— Господи!

Не могла она больше ждать: набухшая плоть изливалась влагой и пульсировала в жажде его действий. Чтобы поскорее испытать эти восхитительные ощущения, Феба обхватила его талию ногами и беспокойно поерзала, отчего он застонал и, оторвавшись от ее груди, оперся руками о матрас, отступил, а затем обрушился вновь с такой мощью, что она закричала.

Ей так хотелось схватить его за плечи, прикоснуться к обнаженной коже, но мешала рубашка.

Он с такой мощью входил в нее, что кровать ходила ходуном. Феба судорожно гладила его по лицу, ощущая, как колется щетина, как пот стекает по лбу и вискам. Дыхание с хрипом вырывалось из полуоткрытого рта. А он все ускорял и ускорял темп, и она сжимала его в объятиях, едва не подскакивая под ним.

И когда его губы завладели ее ртом — жадные, горячие и торжествующие, — Феба почувствовала, как дрожь пронзила тело, ощутила последний могучий толчок и жаркий поток семени вместе с ним.

И она тоже отдалась во власть его тела, наполняя собой и наполняясь сама, содрогаясь от восторга и наслаждения.

На следующий день Тревельон смотрел на Фебу, которая дремала напротив него в карете, и понимал, что не сможет ее оставить, не сможет без нее жить. Главное — уговорить ее стать его женой.

Это решение принесло ему некоторое облегчение, а вместе с ним и бесчисленные проблемы, самой неприятной из которых был герцог Уэйкфилд. Тревельон прекрасно понимал, что он ни за что не даст согласия на этот брак.

Если им просто сбежать, общество отвергнет Фебу, а он не собирался лишать родной семьи бедняжку. Такого Тревельон допустить не мог: ведь он видел, как Феба счастлива, когда смеется и болтает с сестрой и друзьями. Каким-то образом ему придется получить дозволение у его светлости ухаживать за его сестрой.