Книга Викинг и дева в огне, страница 22 – Галина Емельянова

Трапезная поражала высоким сводчатым потолком, затянутым алым шелком, в углу в три полки— иконостас, украшенный полотенцами, вышитыми золотой нитью. Скатерти на столах постелены парчовые, а сам свадебный стол ломился от яств.

Оленина, тушенная в печи. Рябчики, куропатки на вертелах, икра черная, красная, рыба речная, щука фаршированные рябчиками, морская сельдь пряного посола, из свейской земли. И пироги, расстегаи, пышки, блины,

Виночерпии без устали, подливали в кубки: кому медовухи, кому заморского вина. Меняли на столе блюда. Наконец встал отец жениха, и приветствовал особо знатных гостей.

— Низкий поклон за уважение, что не побрезговали моим угощением, моим домом, уважили молодых подарками. Выпьем братнюю чару!

Один из челяди налил полную чашу медовухи и она пошла по рядам, встающим по очереди гостям. Пришлось пить и Северину. После того как он пригубил медовухи, его одарили серебряным ковшиком. И другим важным гостям тоже дарили: кому побольше, кому поменьше, в зависимости от чина. Варяга уважили, как ему на ухо разъяснил тысяцкий, из-за того, что у хозяина дома подрастала дочь, вот-вот готовая войти в возраст зачатия.

До этого часа Северьян никогда отца Василисы не встречал. Хмельного не пил, поэтому ел мало, разглядывал думского боярина с почтением, которое ему давалось нелегко. Светлые его глаза успели оценить и перстни с самоцветами и шубу, мехом куницы внутрь, а сверху покрыта парчой. На шнурках, что шубу держали, бусины из драгоценных каменьев.

Боярин ел некрасиво, жадно, даже не берег дорогие, шитые золотом одежды. Гордий и Федор Симеоновичи, два брата, оба отличались дородностью.

Если Гордий ел и часто отрыгивал пищу, то Федору даже фряжское вино в горло не лезло. Хотя пить хотелось неимоверно. Во рту пересохло, холодный пот стекал под семью одеждами, и мелко дрожали руки и ноги.

Наконец Гордий заметил состояние брата и решив, что тому пора во двор, позвал слуг. Два здоровенных мужика подхватили боярина под локти, и вывели сначала в сени, а потом и на крыльцо дома.

На дворе легкий снежок, припорошил постеленный для молодых ковер.

«Вот ведь, лодыри, нет, чтобы прибрать в дом, не берегут хозяйское добро», — рассердился Гордей.

— Ты чего, Федор? Может проблеваться тебе? — участливо спросил он брата.

— Да у меня во рту маковой росинки не было. Варяг этот смотрит, словно что-то про нас тайное знает, а ведь нынешний посадник князю благоволит. А уж Владыка, не нарадуется, что князюшка воинов в помощь на постройку собора дал.

— Тише, тише ты, чего трясешься? И не таких обламывали. Вот Ворон-то печень этому варягу выклюет. — Боярин махнул кому — то рукой и в сумраке ночи, появился человек в черном плаще с капюшоном.

— Вот Воронушка, варяга Северьяна, сопроводи, до княжьего городища, а то пьян он без меры.

Человек в черном, махнул головой,

Братья бояре вернулись в трапезную. Северин уже их не разглядывал, смотрел, как невеста лебедушкой около жениха плывет, а то подбоченится, стучит каблуками в красных яловых сапожках.

Настала пора уходить, все гости уже пьяны без меры и говорили срамные речи молодым. Нет, варяг не мальчишка, и со воинами у костра и не такие речи слышал, но вот свадьбе сестры Василисы, отчего-то было стыдно и неловко.