Книга Влад, страница 29 – Дея Нира

Ничто на этом свете не было слаще и желаннее вкуса крови. Погруженный в глубокий сон, он мечтал о ней, пока неторопливо протекали годы и десятилетия. Но он был совсем слаб и не мог выбраться из своей темницы, скованный проклятыми предателями. Все это бесконечно долгое время он слышал, что происходит рядом, но не мог ничего поделать, чтобы прервать свой мрачный сон.

Порой в нем пробуждалась неистовая ярость. Та самая, которая помогала ему когда-то безжалостно крушить своих врагов. Но, подобно внезапной буре, она так же и утихала. Единственным спасением, тем, что могло бы напитать его застывшее, иссохшее тело, была живая кровь! Он думал, что хватило бы и капли, чтобы пробудиться и восстать. Но откуда крови было взяться здесь, во тьме заточения?

За эти нескончаемые годы он ощутил то, чего не познать обычным людям. Его бессмертное сознание продолжало жить, в то время как тело подверглось беспощадному гниению. Он наблюдал как бы со стороны, как разлагался его труп, как черви медленно копошились в прежде крепком и сильном теле, не оставив ни одного сухожилия, ни единой мышцы на костях. Он ужасно страдал, вынужденный созерцать неотвратимую гибель собственной плоти. Что за мука точила его сознание – не хуже могильного червя! Кости понемногу превращались в труху, в ничто, в пыль. И это тоже было его наказанием.

Хоть бы каплю крови…

О, как же он грезил о ней… Как мечтал…

На холме часто было так неспокойно. Там, где-то высоко, кипела жизнь, прекрасная, удивительная и настоящая. Там ходили люди, которые ничего о нем не знали. Они были слабее его в тысячу раз, но жили и имели возможность любоваться красотой окружающего мира, когда как его уделом были тлен и забвение.

Иногда его злость становилась столь беспредельной, что бессмертное сознание заставляло подрагивать его темницу, а в окрестностях пробуждался стригой^[11] или вырколак^[12], выбираясь из-под земли. Обычно оживали какие-нибудь колдуны или ведьмы, отвергнутые Богом. Но это были полулюди-полузвери, потерявшие человеческий облик. О да, их тоже манила свежая и сладкая кровь, но все, что они могли, – это прятаться от солнца, пережидая день, чтобы потом выбираться из укрытий и охотиться на живых. Они теряли все воспоминания о своих привязанностях. Их изувеченные души корчились в аду, пока тела разгуливали по земле, исторгнутые ею по воле властелина преисподней.

Когда-то и он пошел на страшную сделку, но, даже продав душу, сумел потребовать особые условия. Да пропади она пропадом эта душа – найти бы силы снова восстать! Он ждал этого мига, потому что ему было дано обещание.

Но сколько же можно томиться в этой тьме, испытывая страшную жажду, нестерпимый голод, не в состоянии утолить их, страдать и влачить свое странное существование? Сколько еще веков он пробудет здесь? Или, быть может, о нем вспомнят? Ведь ему было обещано: когда время придет, он получит знак.

Время шло, растянувшись в вечность, и страшный голод терзал его, как и безмерное одиночество, а он даже не мог закричать, потому что у него не было рта. Зато пробужденные им стригои вдоволь насыщались, пока он снова не впадал в забытье, уносясь в далекие воспоминания. Там ему было невыразимо хорошо – и так же отчаянно плохо. Там он вновь и вновь переживал муки ада, потерь, несчастий и разбитого сердца. Но там же вспоминал о верности и желании любить. Любить так, как никто и никогда бы не сумел.